Долго он шёл за Христом, не решаясь подойти к Нему.
Ночь тёмная, улицы пустые, жутко было. Христос в белой одежде своей не был похож на человека здешнего мира; потом, эти странные рассказы про чудеса…
Наконец он решился и робко окликнул Христа:
– Учитель благий!
Христос остановился и повернулся к нему. Лицо Христа было бледное, измученное, крупные капли слёз дрожали в Его глазах.
– Что сделать мне доброго, – нерешительно проговорил юноша, – чтобы иметь жизнь вечную?
– «Что ты называешь Меня благим? – ласково сказал Христос. – Никто не благ, как только один Бог. Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди»…
– Какие?
– «Не убивай; не прелюбодействуй; не кради; не лжесвидетельствуй; почитай отца и мать; и: люби ближнего твоего, как самого себя».
– Всё это сохранил я от юности моей, – горячо ответил юноша. – Чего ещё недостаёт мне?
Христос пристально посмотрел ему в глаза. Коле показалось, что вся душа его осветилась от этого взгляда.
Лицо Христа стало строгим, и Он сказал:
– «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твоё и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною».
Тень печали прошла по лицу юноши. У него было столько планов! Он хотел по окончании ученья поехать за границу, объездить весь свет, всё увидать, всему научиться; а вернувшись, посвятить себя общественной деятельности.
Коля безмолвно стоял, поникнув головой.
Христос сделал движение продолжать свой путь дальше.
– Послушай, – остановил Его Коля, – неужели иначе нельзя? Неужели это необходимо?
– «Удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие», – отвечал Христос.
– Почему же о. Иоанн учит в церкви, что это от Бога, что так и должно быть, чтобы одни были богатые, а другие бедные? Одним для спасенья души нужна нищета, другим, напротив, богатство, чтобы они могли творить дела милосердия.
– Разве ты не знаешь, что, когда ближний просит рубашку, нужно отдать ему и верхнюю одежду?
– Знаю.
– Разве ты не знаешь, что нужно любить ближнего, как самого себя?
– Знаю, Учитель!
– Но, если ты будешь любить ближнего, как самого себя, можешь ли ты быть богат, когда есть нищие? И много ли останется от богатства твоего, если ты всякому будешь отдавать не только рубашку, но и верхнюю одежду?..
Коля не знал, что ответить, но и отказаться от всех своих грёз, от всего, о чём он мечтал с таким жаром, о чём долгие вечера разговаривали они с другом Мишей, не хватало духа.
И опустив голову, он пошёл прочь от Иисуса.
X
Молва о необычайном проповеднике в белых одеждах разнеслась далеко за пределы столицы.
Народ вереницей сопровождал Иисуса, и там, где останавливался Он и начинал учить, быстро собиралась громадная толпа народа. Покуда наряд полиции успевал явиться к месту сборища, Иисус уже учил в другом месте, и другая толпа с напряжённым вниманием слушала такие новые для неё слова.
Но далеко не все одинаково сочувствовали тому, что говорил Христос.
Случалось, что кто-нибудь из толпы резко прерывал Его, задавал вопросы с явным намерением обличить Христа или в сектантстве, или в политической неблагонадёжности. Но Христос, к радостному изумлению большинства, всегда несколькими словами, простыми и ясными, без труда разбивал козни врагов. Это приводило их буквально в ярость; и тогда они начинали грозить Ему тюрьмой и виселицей.
На другой день после заседания у митрополита Христос рано утром вышел на площадь. Его уже ждал народ, потому что Он часто приходил туда.
Христос чувствовал, что недолго Ему остаётся учить, и потому с какой-то особенной тихой лаской смотрел на окружавшую Его толпу. Это были по преимуществу простые люди: приказчики, дворники, прислуга. В отдалении стояло несколько священников, несколько дам, какой-то офицер в николаевской шинели.
Христос говорил:
– «Приидите, благословенные Отца Моего, наследуйте Царство, уготованное вам от создания мира: ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня; был наг, и вы одели Меня; в темнице был, и вы пришли ко Мне.
Кто любит Меня, тот соблюдёт слово Моё. Не любящий Меня не соблюдает слов Моих.
Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом».
Вы должны или последовать за мной, или не называться моими учениками, но открыто признать себя язычниками.
«Никакой слуга не может служить двум господам. Нельзя служить Богу и мамоне». Что высоким считается у людей – богатство, чины, роскошь, слава, – то мерзость пред Богом!
«Ибо всякий возвышающий сам себя унижен будет, а унижающий себя возвысится!
Приидите ко Мне все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас!»
В это время из толпы ко Христу подошёл высокий седой старик, сборщик на построение храма, в каком-то полумонашеском одеянии.
– Сладко поёшь, – насмешливо сказал он, – где-то сядешь? Откуда такой взялся?
– Я – Иисус из Назарета, – проговорил Христос.
– Ну, этого я там не знаю, а, только что, на улицах народ мутить нельзя… вот что. Про каких это ты тут двух господ толкуешь… Тоже, небось, понимаем вашего брата; небось, оба кармана прокламациями набиты. Недаром балахон-то надел.
– А ты не мешай ему! Дай послушать… – вмешался какой-то молодой парень.
– Много ты понимаешь, – презрительно бросил ему старик, – тут против Царя и церкви православной средь бела дня митинг устроили, а ты: «Дай послушать».
– Да что ты сам-то смыслишь! Ничего тут против Царя сказано не было. Говорят тебе: Богу, так Богу, а хочешь мамоне, валяй мамоне.
– А вот я сейчас тебе покажу!
И обратясь ко Христу, старик сказал:
– Ну-ка, любезный: позволительно ли Царю подати платить?
Он подмигнул толпе и остановился в ожидании.
Всех заинтересовал этот вопрос. С ожиданием следила толпа за бледным лицом Христа.
Христос поднял Свои задумчивые глаза и спросил:
– Есть у тебя какая-нибудь монета?
Старик недоумевающе уставился на Христа:
– Да ты что?! Экспроприатор, что ли?
– Давай, давай, уж он знает! – нетерпеливо понукали его со всех сторон.
Старик достал рубль:
– Вот, на! Рубль даю.
Христос не взял монету в руки, а только спросил:
– Кто изображён здесь?
– Ну что ты разыгрываешь-то, – с неудовольствием проворчал старик, – знаешь, кто: Государь Император.
– Так вот и отдавай Царю то, что ему принадлежит. Ну а Божье Царю отдавать нельзя.
Купец молча спрятал рубль и отошёл.
А по толпе пронёсся гул восторга. Но это был не легкомысленный восторг от внешней красоты ответа Христа. Видно было, что простые сердца поняли, что хотел сказать Он, и поняли, сколько скорби, сколько жестокостей влечёт за собой проведение этого ответа в жизнь.
Христос поднялся, чтобы идти в другое место, ибо опасно было оставаться на одной площади слишком долго.
– Ты теперь куда пойдёшь, Учитель? – спросил Его один человек из толпы. – Мне бы хотелось после догнать Тебя.
– А ты для чего хочешь уйти? – спросил его, в свою очередь, Христос.
– Сегодня похороны моего отца.
– «Иди за Мною, – повелительно сказал Христос, – и предоставь мёртвым погребать своих мертвецов».
И человек из толпы, ни слова не говоря, пошёл за Иисусом.
– Ах ты, безбожник, – укоризненно говорила им вслед какая-то старуха, – ни жалости, ни стыда, а ещё на слово Божие ссылается…
Когда Христос прошёл несколько улиц, к Нему приблизился очень юный молодой человек, видимо взволнованный и опечаленный.
Христос узнал в нём одного из Своих учеников.
– Что с тобой? – спросил Христос.
– Учитель, – чуть не плача, проговорил юноша, – ты велел нам посещать заключённых в темницах. Я пошёл, но меня они не пустили, требовали пропуск, спрашивали, к кому и по какому делу. А когда я сказал, что хочу в темницу не к родственнику и не к знакомому, а потому, что Иисус велел посещать заключённых, они стали смеяться надо мной, а потом чуть не избили меня.
– Утешься, – сказал ему Христос, – так поступали и с пророками, бывшими прежде вас…
XI
Ровно в двенадцать часов карета митрополита остановилась у дома генерал-губернатора.
Анания, в праздничной шёлковой рясе, в белом клобуке, по парадной мраморной лестнице взошёл в приёмную.
Низко кланялись ему лакеи, низко кланялись какие-то генералы и штатские в приёмной. Анания привычным жестом благословлял их, но лицо его было озабоченно и строго.
Генерал-губернатор сейчас же принял владыку.
– Я к вам, ваше превосходительство, – начал митрополит, усаживаясь в глубокое бархатное кресло, – по весьма важному делу.
– Чем могу служить вашему высокопреосвященству?
– Извините меня, ваше превосходительство; конечно, я не осмелился бы вторгаться в вашу, так сказать, гражданскую область, но есть нечто, что слишком соприкасается единовременно и с церковью, и, так сказать, с администрацией. Так вот, не изволили ли вы слышать, ваше превосходительство, о некоем человеке в странном одеянии, который расхаживает без паспорта по улицам столицы и учит народ не повиноваться Государю и Православной Церкви?
