Ветер трепал распахнутые полотнища, прикрывавшие входы в палатки. А ведь перед уходом геологи аккуратно зашнуровали вход в палатку, где хранились образцы.
— Сейчас разбужу бездельника! — сердито сказал Федор Лежнев и быстро пошел в ближайшую палатку.
— Не вижу лошадей! — растерянно сказал Юрий Ивашко и показал рукой на ущелье, где обычно паслись лошади.
— Исчезли курджумы! — донесся голос Федора Лежнева. Он выбежал из палатки и вбежал в другую.
Никонов вынул револьвер, Ивашко сделал то же самое. — Курджумов нет! Украли! — с отчаянием крикнул Федор, показываясь у входа.
Трудно передать чувства отчаяния и растерянности, овладевшие геологами. Не сговариваясь, молча, они поспешно пошли на ближайшие скалы, чтобы осмотреть окрестности, и сразу же наткнулись на труп Мурзая.
Мурзай лежал в неглубокой канаве. Это была одна из тех старинных канав, которые были проложены в далеком прошлом для орошения полей.
— Эх, бедняга! — сказал Никонов. Он опустился на колени и осмотрел рану.
— Басмачи! — заметил один из рабочих. — Они всегда так. Геологи перенесли труп к палаткам, положили на землю и сняли ремень, связывающий руки.
— Надо нам что-то предпринять, и быстро! — сказал потрясенный Ивашко.
Геологи считали, что вряд ли басмачам пригодится исписанная бумага. Будь это в спокойной обстановке, они использовали бы бумагу для костра. Здесь, на месте нападения, им некогда было рассматривать содержимое тяжелых курджумов. Но чтобы облегчить груз в пути и тем самым легче уйти от погони, они, конечно, выбросят исписанные тетради.
Хотя бы удалось спасти результаты работы! Но куда отправились басмачи? Следы вели в восточном направлении, то есть к границе. До нее, а значит, и до пограничников километров восемьдесят. Не оказалось и винтовки Никонова, которую он оставил Мурзаю для охраны лагеря. Выстрелов — сигналов тревоги — они не слышали. Не было рядом с Мурзаем и стреляных гильз. Или Мурзай растерялся и струсил, или его захватили врасплох, обманом.
Надо было организовать погоню. Но что может сделать пеший на высоте трех тысяч метров над уровнем моря, где невозможно даже без груза ходить быстро! На поиски дневников послали рабочих. С ними пошел Федор с винтовкой, а Никонов и Юрий полезли на гору. Может быть, сверху удастся увидеть в бинокль басмачей? Был предвечерний час. Дул порывистый ветер. Небо затягивалось тучами. Ветер усиливался с каждой минутой и гнал поземку. Снежная мгла скрывала дали. Бинокль оказался бесполезным. Внезапная перемена погоды в высокогорье не была новостью для геологов. Здесь даже летом неожиданно выпадал снег, и если солнце грело грудь, спина мерзла. Геологи больше всего боялись, что снег может замести дневники и карты. Они были убеждены, что басмачи обязательно выбросят бесполезную для них бумагу. Никонов и Юрий спустились в лагерь. В сумерки вернулся Федор с рабочими. Они тоже ничего не нашли. Об этом крикнул Федор издалека. Был он невысокий, худощавый, смуглый и в пылу азарта, касалось ли это работы или охоты, мог довести и себя и других до изнеможения.
Сейчас они еле передвигали ноги, и, пока дошли до палатки, Федор успел сообщить, как они искали. Геологи были в отчаянии: мыслимое ли дело — лишиться всех результатов работы! Неужели на будущий год начинать все сначала? Собравшись в палатке, при свете фонаря они вспоминали и поспешно записывали результаты работы. Близость басмачей заставляла быть настороже. А вдруг они нападут ночью? Кроме винтовки Федора, у геологов были револьверы. Дежурили по очереди. Всех волновало отсутствие Шамши.
В прошлом боец киргизского кавалерийского дивизиона, он был и охотником, и проводником, и, когда надо, переводчиком, поваром, кузнецом, лечил лошадей и людей, чинил обувь, знал повадки не только птиц и зверей, но и басмачей, он предсказывал погоду — словом, был мастером на все руки. И сейчас все надеялись на его помощь и ждали у палаток.
Шамши пришел ночью. Серого жеребца, навьюченного двумя козлиными тушами, он вел в поводу. Теперь это была единственная лошадь. Винтовка Юрия Ивашко висела у охотника за плечами. Стройный, как и все горцы, закаленный походами, Шамши казался молодым.
Узнав о случившемся, Шамши рассердился. Он без всякого стеснения выругал геологов за беспечность и сказал несколько злых слов по адресу Мурзая. Шамши собрался сейчас же ехать в погоню за басмачами.
Но что мог сделать один Шамши? Посоветовавшись, решили послать Шамши в кишлак у Заалайского хребта за лошадьми и всем вместе преследовать басмачей.
Жаль было незлобивого Мурзая. Басмачи коварны. Злые волки прикинулись овцами. Грабители захватили курджумы, рассчитывая найти в них богатую добычу. Намытое золото они, конечно, возьмут, а дневники и карты им ни к чему. Разве что ими разожгут костер или выбросят, чтобы легче было удирать. А вдруг басмачи уже выбросили дневники и надо только поехать и подобрать их? Эх, скорее бы ехать!
Шамши вернулся в полдень. Ему удалось перехватить по пути небольшой караван и договориться с ним. Он привел двух лошадей и пять верблюдов. С ним приехал сопровождающий. Это был пожилой киргиз, по имени Джаныбек. С ним же приехали на конях три вооруженных киргиза — разведчики из добровольческого отряда, борющегося с басмачами. Тело Мурзая прикрыли камнями, чтобы на обратном пути Джаныбек отвез его в кишлак к родственникам, которые его и похоронят.
Осмотрев следы, Шамши определил, что было пять басмачей, причем одна из лошадей хромает на правую переднюю ногу. Следы привели к скале, из-за которой басмачи почти сутки, судя по количеству конского навоза, наблюдали за лагерем. Напасть на вооруженных геологов они, видимо, побоялись и воспользовались их уходом.
— Рассчитывали найти полные курджумы золота, — иронически заметил Федор, — а теперь удирают за границу.
Шамши удивляла жадность басмачей — захватили лошадей экспедиции, а даже свою хромую лошадь не оставили. Не задерживаясь, вся группа двинулась по следам. Следы привели к руслу метров семьсот шириной. В солнечные летние дни, после полудня, здесь неслись мутные талые воды, гремя по дну камнями, а сейчас не было даже ручейка. Отпечатки копыт виднелись на снегу, а где не было снега — то на плотном песке и сдвинутой гальке. Басмачи старались ехать, прячась за высоким берегом, выбирали промоины, лощины, то есть двигались так, чтобы их не заметили.
Как ни всматривались геологи, заезжая за валуны, заглядывая в колдобины, дневников не было видно. Лишь бы не сожгли дневники. Бумага — хорошее топливо.
Следы вели на восток. Через четыре часа путники обнаружили труп освежеванной лошади. Это и была, как сказал Шамши, та самая хромая лошадь. Часть лошадиного мяса басмачи взяли с собой. Костра не разжигали. Видимо, спешили. И нигде ни одного листка из дневников. Здесь следы раздваивались. Трое басмачей на подкованных лошадях, принадлежавших экспедиции, поехали прямо на восток, двое, с остальными лошадьми, повернули в сторону кишлака Кашка-Су, расположенного в предгорьях Алайского хребта.
