матерью не успели вытолкнуть Остена из дома: отец пришел почти на два часа раньше…
На суде Джиа признал свою вину. Его мать пришла к нему лишь однажды, на второй день ареста.
12
— Сарра — результат насилия?!.
Джиа был уничтожен.
— Ты же знаешь, как некоторые люди относятся к таким, как мы, как я. Я была неосторожна и …
— Почему же ты не рассказала?!.
— Не хотела, чтобы отец искал их.
— Их?!. Мама!.. Он бы убил…
— Я знаю. Как и то, что он никогда бы не смирился с этим. Я не могла потерять его.
— А сейчас? От кого ты беременна сейчас?
— Я не знаю, Джиа.
— Мама!.. Я думал… прости, прости меня, пожалуйста, если можешь.
Он обнял ее колени, но мать отстранилась от него.
— Джиа, я пока не могу.
Он понял. Встал, отвернулся к окну, собираясь с силами.
— Интересно, как узнал следователь? — вот и все, что пришло ему в голову спросить у нее.
— Я не писала заявления, но потом ко мне приходили: прохожие на улице слышала крики и вызвали патруль; это должно было попасть в отчеты. А потом всплыла фамилия…
Она объясняла так буднично, так спокойно, как маленькому. В тот день она была для Джиа и следователем, и прокурором, и палачом…
13
«Учитывая обстоятельства дела, а также личность покойного…»
Адвокату, нанятому Остеном, удалось добиться смягчения приговора.
«На момент первого задержания у моего подзащитного в анамнезе было зафиксировано: перелом руки, два сломанных ребра…»
«Объективные факты вопиют нам об обстановке в этом доме…»
«Фактически, несмотря на потенциальные способности моего подзащитного, это была ссора между ребенком и взрослым намного сильнее его…»
«Что вы делаете, когда смертельно боитесь?..»
«Прошу приобщить к делу показания следователя N…, свидетельствующие, цитирую: «наличие болезненной привязанности обвиняемого к своему отцу, мешавшей ему осознавать общественно опасный и даже преступный характер своих действий». Я подчеркиваю: болезненной…»
«И вот, когда такой человек возвращается в дом, что делать людям, только вступившим на правильный путь, растерянным, сбитым с толку, когда есть реальная угроза…»
Джиа отрешенно наблюдал за тем, как идет судебный процесс. Он жалел, что так и не узнал, за что мать злилась на него больше: за предательство и, в конечном итоге, убийство отца или за то, что ДРУГИЕ — те, которые и без того всю жизнь судили ее — увидели то, что не дОлжно, подкрепив свое право судить…
«Пять лет высылки — и катитесь жить в любой другой купол, — сказали ему Они — несостоявшиеся проповедники, святые, блюстители столпов общества. — И скажи спасибо, что так легко отделался».
«Мы с тобой не одной крови. Не желаю тебя больше знать. Тебе здесь не место, и никогда не будет», — сказала ему на прощание мать, — и выставила из дома.
После возвращения с принудительных работ Джиа некуда было идти, и, если бы не Остен… Бедняга чувствовал себя виноватым.
— Не переживайте, — пробовал успокоить его Джиа. — У меня все будет хорошо. В случившемся нет вашей вины, иначе мать не была бы с вами. У нее обострённое чувство справедливости, — он грустно пожал плечами. — Это системная ошибка. Просто наша семья попала в водоворот, и не смогла из него выбраться. Передайте, пожалуйста, маме, что я сожалею. За все. Надеюсь, она забудет…
— Джиа, ты пойми, у нее сейчас сложный период. Смерть твоего отца, рождение Кардона, а ведь еще маленькая Сарра. У женщин в такие минуты одни пеленки на уме, и они бывают злы, как фурии; что поделаешь, гормоны.
Джиа дотронулся рукой до плеча Остена.
— Не надо, — и покачал головой. — Ты забываешь: я телепат. Я знаю, что она думает обо мне. Я побуду здесь, неподалеку, пару дней, а потом уеду. Надеюсь, у вас с матерью все сложится.
— Она сожгла твои вещи, — не мог прекратить извиняться Остен.
— Этого следовало ожидать.
Сидя на скамье подсудимых, он заставил себя выучить эту фразу; на большее он не имел права.
— Спасибо, что помог.
— Я позабочусь о твоей маме, Джиа, обещаю, я сдержу слово.
Учитывая обстоятельства, Джиа не постеснялся порыться у Остена в голове. Тем более что он был чужак, для него — чужак…
Шаг седьмой
14
— Повтори-ка, зачем ты свалился мне на голову через… дай подумать… почти 20 лет?
Джиа не был рад появлению Остена.
«Я просил не у тех. Любовь нельзя завоевать усилиями других. Прости, сестра, мне стоило сделать все самому,» — метался в бреду Кардон.
«Ты хочешь знать, что было?».
Кардону хотелось оказаться в аду, но в ад попали другие, а он оказался бессилен…
«Мать говорила: если потерял смысл жизни — стисни зубы и живи, ты молод, у тебя все впереди».
«А что было впереди у тебя, Сарра? И по какому праву я отнял у тебя будущее?»
«Ты был человеком…»
«Но вел себя как свинья…»
— Он твой брат. Нам приходится держать его на успокоительных. Он может начать ходить, если ты сумеешь с ним справиться.
— Я знаю, кто он, ну а я — кто для него?
— Я рассказал ему о тебе.
— Все? С чего бы это, Остен?
— Твоя мать умерла два года назад, и я….
— Приятная новость. И как вовремя… Ты решил сегодня побить все рекорды? — Джиа не на шутку завелся, когда представил, что мать хоронили без него.
— Я не знал, где ты и что с тобой. Мы не могли найти тебя.
— О, да, зато теперь, когда я тебе понадобился…
— Зачем ты так, Джиа?.. Я старый, немощный и беспомощный перед тобой человек; всегда им был, но ты защитил меня и свою мать. Не отворачивайся от брата, ему сейчас очень трудно.
— Это не я его бросаю.
— Дай мне еще одну минуту, — с дрожью в голосе попросил Остен. — Я любил твою мать… и заботился о ней, как и обещал, хотя это было нелегко. Но ее нет, и мне одиноко. Я думаю, ты понимаешь меня, Джиа. После стольких лет я заслужил капельку тепла. Это простая женщина, она тоже немолода, и она смертельно боится Кардона. Таких, как он … и ты.
— Так высели его к чертовой матери. В чем проблема?
— Он нестабилен. Без поручителя ему не дадут жить. Его пси-фактор…
— Догадываюсь, — досадливо махнул рукой Джиа.
— Я понимаю, как это выглядит, ты не думай, — оправдывался Остен. — Но после той аварии… В капсуле засорился двигатель. Джиа, твоя сестра Сарра погибла, она умирала мучительно, и все это время…. У Кардона есть некоторые проблемы со здоровьем, но
