Читаем без скачивания Фетиш - Тара Мосс

Непрошеные слезы готовы были хлынуть горячим потоком. Она вскочила с кровати и помчалась в ванную. Мак чувствовала, что теряет контроль над собой. Нужно бороться.

Сначала успокойся.

Успокойся!

Она выдавила на указательный палец ментоловую зубную пасту и затолкала ее в ноздри; этому трюку она когда-то научилась у знакомого патологоанатома. Запах трупа может осесть на волосках в носу, поэтому кажется, что все вокруг пахнет смертью. Она промыла нос, и теперь в ноздрях ощущался свежий аромат зубной пасты. Теперь дышать было легче, и Мак пошла на кухню — к холодильнику. Достала большую упаковку марципанов в шоколаде, надорвала уголок хрустящего пакета. И тут же застыла виновато, потом сглотнула слюну и, убрав пакет в холодильник, хлопнула дверцей.

Не делай этого.

Но тут же развернулась и вновь шагнула к холодильнику. В одно мгновение упаковка была разорвана, и кровь наконец взыграла в сахарном экстазе.

Мак обратила внимание на старый телевизор, оказавшийся рядом. Маленький ящик умолял включить его, и она послушалась, едва не оглохнув от громкого звука, обрушившегося на нее. Древний пульт управления был размером с кирпич, к тому же в нем сели батарейки. Уменьшить громкость удалось не сразу. Улыбающийся диктор громко напомнил о том, что в этот день в 1969 году, когда ее еще и на свете не было, первый человек ступил на Луну. Кадр сменился, и перед ней возник Нейл Армстронг, триумфально опускающийся на пыльную лунную поверхность.

«Один шаг человека — и гигантский прорыв для всего человечества».

Сделав звук еще тише, она расслышала телефонный звонок. Ее голос показался ей неестественно живым и веселым.

— Алло?

Щелчок.

Зазвучали короткие гудки.

Мак на мгновение застыла, уставившись на трубку, потом положила ее на рычаг. Как грубо. Она вновь повернулась к телевизору и с ужасом увидела, что с экрана на нее смотрит Кэтрин. Ее прошиб холодный пот. Еще мгновение — и пульт управления оказался в ее руках. Мак отчаянно жала на кнопку, пытаясь выключить телевизор. Тщетно. На экране показались двери модельного агентства, после чего замелькали кадры, снятые на месте обнаружения трупа. Макейди настойчиво нажимала кнопку.

Черт бы тебя побрал! Отключайся же!

Наконец телевизор повиновался, и экран погас.

Чуть не плача, она легла на кровать и уставилась в потрескавшийся потолок, стараясь глубоко дышать, чтобы успокоиться.

Думай о чем-нибудь другом, о чем угодно, только не о Кэтрин.

Словно ребенок, она провела несколько часов лежа, глядя в потолок, размышляя над тем, как бы выглядел мир, если бы перевернулся снизу вверх и люди ходили бы по потолку, перешагивая через люстры и вентиляционные решетки, а вода из кранов текла бы им прямо в рот. Она попыталась вернуться в детство, пофантазировать, но ничего не получалось.

Мне нужен друг. Нужен кто-то, кто помог бы мне пережить этот год.

Макейди открыла бумажник и вытащила несколько смятых фотографий. Каждую она рассматривала любовно и, когда нашла нужную, бережно разгладила ее. У Кэт был дубликат этого снимка, который она снабдила оптимистической надписью: «Мы с Мак здорово выступили в Мюнхене!» Она вгляделась в их с Кэт улыбающиеся лица. Когда они позировали на Мариен-платц, Кэт казалась такой молоденькой. Опухшими от слез глазами Мак посмотрела на свое отражение в зеркале напротив. Женщина, которую она увидела, выглядела намного старше той, что была изображена на фотографии.

Было время, когда Мак и Кэтрин часами сидели перед зеркалом и пробовали разный макияж.

В профессиональной косметичке Макейди было полно всевозможных красок, теней и пудры. Она учила Кэт пользоваться косметикой: здесь провести стрелку карандашом, сюда добавить блеск для губ. Она любила экспериментировать с подводкой для глаз и губной помадой. Могла нарисовать глаза, как у Брижит Бардо, и губы, как у Мадонны. На безупречном лице Кэт все выглядело роскошно. Все. У нее было такое красивое лицо, с правильными чертами. Это же лицо шесть лет спустя смотрело на Макейди с металлической тележки в морге — изуродованное и безжизненное.

Завтра она уложит вещи Кэтрин и сорвет со стен коллаж из журнальных вырезок. Но фотографию лучшей подруги обязательно поставит где-нибудь в квартире, возможно, их общую фотографию, сделанную в Мюнхене. Это будет справедливо. Фотография, напоминающая о счастливых временах, когда они были вместе. Ей придется обустроить эту квартиру по своему вкусу, ведь она останется в Сиднее на какое-то время, во всяком случае пока полиция не найдет убийцу Кэтрин.

Она вспомнила, что у нее в чемодане лежит несколько открыток и писем от Кэт. Одно из них было отправлено с Бонди-бич. Возможно, Кэт писала его, сидя на том же самом месте, где сейчас Мак. Она достала письма из чемодана. Сердце защемило при виде знакомого жизнерадостного почерка.

Дорогая Мак!

Привет тебе из теплых краев! Уже почти июль. Скоро ты будешь вместе со мной, среди аборигенов. У них даже зимой солнечно, как в Канаде весной. Я просто в восторге! Потрясающе! Жду не дождусь тебя.

Я счастлива, что нахожусь рядом с любимым. Он занят своим бизнесом, и пока наша любовь все еще в секрете, но зато теперь нас не разделяют континенты. Он такой замечательный! Он тебе понравится. Скоро мы раскроем нашу тайну. Ты наконец его увидишь, и мы дружно посмеемся над всей этой конспирацией!

При мысли о таинственном возлюбленном у Мак слегка кольнуло сердце. Почему нужно было держать его имя в секрете? Она предполагала, что он женат и что Кэтрин в конце концов поумнеет и разорвет с ним отношения. Но она так и не сделала этого. И на протяжении последнего года продолжала сохнуть по своему Ромео.

Ощущая закипающую ярость, Макейди представила себе, какими словами он удерживал ее возле себя: «Я разведусь с женой и женюсь на тебе, обещаю. Но сейчас она не готова к разводу. Дай время. Я люблю тебя, и скоро мы будем вместе, навсегда. Потерпи еще немного». Как часто произносились эти слова на протяжении многовековой истории адюльтера?

Пробудившееся в ней любопытство и чувство ответственности отодвинули печаль и скорбные переживания на второй план. Она достала из бумажника визитную карточку детектива Флинна и набрала номер его мобильного телефона. Она ведь забыла рассказать детективу о романе Кэтрин. Что, если это важно? Она просто скажет Флинну, как мало ей известно о таинственном возлюбленном. Нет… она сама встретится с ним и покажет ему письма. Это даст ему еще одну зацепку.

После нескольких гудков он снял трубку.

— Детектив Флинн, это Макейди Вандеруолл.

— Здравствуйте, мисс Вандеруолл. Чем могу быть полезен?

— Вы просили, чтобы я позвонила, если у меня будет какая-то дополнительная информация. Я понимаю, что сегодня воскресенье, но я подумала, может, я бы приехала к вам в управление? У меня есть кое-что, что могло бы вас заинтересовать.

— Все в порядке, я в любом случае собирался заехать в управление. В четыре часа вас устроит?

— Отлично.

— Тогда до встречи.

Узнав, что он работает по делу Кэтрин и в выходные, Мак немного приободрилась. Она была рада, что сможет поговорить с ним лично. Выглянув в окно, Мак впервые обратила внимание на голубое безоблачное небо. Она решила прогуляться по берегу океана, подумать о своей жизни…

На этом необъятном фоне ее проблемы всегда казались ничтожными.

Макейди надела линялые джинсы, майку, теплую синюю куртку, удобные уличные туфли и отправилась на прогулку.

Глава 5

Солнечные лучи пробивались сквозь задернутые красные шторы, и от этого комната казалась озаренной малиновым светом. Среди смятых простыней его мокрое от пота тело выделялось кроваво-красным пятном. Невнятный звук вырвался из его горла, когда он коснулся кончиком пальца лакированной черной кожи. Лежа с закрытыми глазами, он любовно поглаживал туфлю, ласкал длинный тонкий каблук с острой набойкой. Затем его пальцы нежно прошлись по подошве и дыхание участилось.

Пальцы ее ног.

С мучительной осторожностью он нащупал тонкий ремешок и, задержавшись на миниатюрной металлической пряжке, крепко прижал к ней палец.

Ее щиколотки.

С болезненным удовольствием он ощутил, как пряжка проколола кожу и крошечная капелька крови побежала по пальцу.

Шлюха.

Перевернувшись на живот, он прижался возбужденной плотью к кровати и поднес туфлю к лицу, глубоко вдыхая ее острый запах. Обнаженные ягодицы напряглись и судорожно задергались.

Голод нарастал в нем. Раздражение, гнев, ярость и восторг смешались в теплом потоке, разлившемся по венам.

Растерзанная плоть.

Кровь.

Он словно переживал все эпизоды заново; помнил каждое прикосновение, каждую рану. Беда в том, что с каждым разом ощущения становились все менее острыми и уже не приносили полного удовлетворения. Ему требовалось больше, гораздо больше. Он просунул туфлю ниже, впихнув в нее источник своего беспокойства, и долгожданный оргазм излил прямо в «лодочку» истомившуюся мутную сперму.