– Не знаю. Может быть, он действительно этого хотел. А когда это было?
Она беспомощно махнула рукой:
– Как раз перед тем, как он исчез навсегда. Надо было мне догадаться, что он врет…
Изуродованная часть лица оставалась неподвижной, будто каменная маска, и от этого единственная слеза, скатившаяся по гладкой правой щеке, выглядела еще печальнее. Конкэннон отвернулся, пока женщина шарила по кровати в поисках платка, и заметил, что стены лачуги оклеены старыми газетами, укрывавшими хозяйку от летней пыли и зимнего ветра. Он машинально прочел заголовки четырехлетней давности. «Война в Оклахоме: солдаты и колонисты вступили в организованное сражение».
Но думал он в этот момент совсем о другом.
Итак, Эйб Миллер, специалист по взрывному делу, был на грани нервного срыва и хотел оставить работу. Собирался уехать с Мэгги. По словам Сэма Спира, очень любил деньги. Но главное – после ограбления поезда Миллер исчез, и о нем больше не слышали. Конкэннону все сильнее хотелось побеседовать с этой загадочной личностью.
Он встал в узком проходе между кроватью и стеной.
– Благодарю за информацию, Мэгги. Если вдруг узнаете, где Эйб, сообщите мне в «Вояджер-отель», ладно?
Она живо кивнула головой и промокнула здоровый глаз.
– Может быть, Эйб произносил при вас имя некоего Рэя Алларда?
Она медленно покачала головой.
– Был такой полицейский, – продолжал Конкэннон. – Сопровождал важные грузы в Санта-Фе.
Этот вопрос оставил у него во рту горький вкус. «Прости меня, Рэй, но я должен все проверить». Мэгги посмотрела на Конкэннона и вздохнула.
– Нет. Я ни разу не слыхала об этом Алларде.
– Когда Миллер обещал забрать вас отсюда, он сказал, где возьмет деньги?
– Деньги? – Здоровая половина ее лица вдруг напряглась. – Это мне в голову не приходило. А какая разница? Ведь он все равно врал…
Конкэннон открыл дверь.
– Если что-нибудь вспомните, я буду в «Вояджер-отеле».
Он сел в фиакр, который только что привез очередного посетителя в «Ночную магию».
– Отвезите меня к Лили Ольсен.
Фиакр, качаясь, пересек рельсы и покатил в восточную часть города.
Несколько минут спустя его уже окружали шум и суета Бэттл-Роуд. Мимо здания мэрии, шатаясь, шли подгулявшие ковбои. Один из них выстрелил в воздух, обратив в бегство дюжину прохожих. Конкэннон спокойно откинулся на спинку сиденья и стал ждать, пока суматоха уляжется. После темной и угрожающей Второй улицы все это казалось ему детскими забавами.
Широко расставив ноги и заложив руки за спину, у дверей «Дней и ночей» его поджидал сержант Боун.
Конкэннон решил хотя бы раз опередить полисмена, который был уже готов задать свой любимый вопрос.
– Боун, – сказал детектив, ступив на тротуар, – что вам известно о взрывнике по имени Эйб Миллер?
Сержант недовольно посмотрел на него.
– А зачем вам это?
– Мне представляется, что Миллер замешан в хищении скотоводческих денег. Он специалист по взрывчатке, ему нужны были деньги, и он исчез как раз в это время.
– Больше Мэгги Слаттер вам ничего не сказала? – сердито проворчал Боун.
Конкэннон улыбнулся. Он был бы разочарован, если бы сержант не обратил внимания на исчезновение Миллера.
– Заходите. Я угощаю.
Боун сплюнул, подтянул брюки, спадавшие от веса «Кольта», и пошел прочь. Конкэннон вынул из внутреннего кармана портсигар, выбрал «корону» в черной обертке и с удовольствием закурил. Эти сигары было, конечно, трудно сравнить с отличными «гаванами» Джона Эверса. Но для простого железнодорожного детектива они были весьма неплохи.
Он начал подниматься по ступенькам, ведущим в бар Лили. Тут кто-то свистнул ему из-за угла дома. В полумраке маячила худая серая фигура.
– Вы ищете Эйба Миллера?
Узнав голос, не так давно предлагавший ему креольских девушек, Конкэннон сошел по лестнице на тротуар и, оглядевшись, приблизился к сутенеру.
– Вы что-то о нем знаете?
– Я слышал ваш разговор с Мэгги. Если мы сойдемся в цене, то я, пожалуй, помогу вам его найти.
Он беспокойно оглянулся.
– Не стойте на свету. Мне не хочется, чтобы меня застали за разговором с детективом.
Конкэннон ступил в тень, которую отбрасывало здание, и слишком поздно понял свою ошибку. В темноте блеснул какой-то продолговатый предмет – скорее всего, ствол револьвера. Сводник попятился, выставив перед собой руки, словно желая показать свою непричастность к происходящему.
Но Конкэннон этого не увидел. В голове у него будто вспыхнул огонь. Когда он падал, чьи-то могучие руки подхватили его и втащили в узкий переулок. Он получил удар в бок и, задыхаясь, упал на колени. Два человека, обутые в тяжелые ботинки, стали молча и умело пинать его ногами. Сутенер, стоя поблизости, восхищенно скалил зубы.
Вдруг удары прекратились, и один из нападавших наклонился над детективом:
– Хочешь дружеский совет, Конкэннон? Оставь в покое Эйба Миллера и не лезь не в свое дело.
Кто-то схватил его за плечи и как следует потряс.
– Ты слышал?
Конкэннон пошевелил губами. Он был не в силах говорить. Сутенер ухмыльнулся. Один из тех двоих пожал плечами и плюнул на стену «Дней и ночей».
– Он слышал.
– Точно? – сказал другой. – Ты меня слышишь, Конкэннон?
– Да, – проворчал детектив.
– Кто приказал тебе заняться Эйбом Миллером? Конкэннон осторожно набрал в легкие воздух. Угадав его намерения, один из людей в ботинках вытащил «тридцать восьмой» у него из кобуры и забросил подальше.
– Никто, – с трудом проговорил детектив. – Это же проще простого: сейф взорвали нитроглицерином. Вот я и ищу специалиста по нитроглицерину.
– Может быть, это и просто, – сказал один из них. – Очень даже может быть. Знаешь, что тебе нужно делать теперь?
Конкэннон пробормотал что-то невнятное.
– Вот что тебе нужно делать, Конкэннон: ровным счетом ничего. Ты забудешь Эйба Миллера, нитроглицерин и все остальное. Скажешь своему шефу, что дело слишком давнее. – Он сделал паузу, чтобы усилить значение сказанного. – Сделай так, Конкэннон, и нам не придется тебя убивать.
Глава третья
Первое, что Конкэннон услышал потом, был голос сержанта Марвина Боуна.
– Очнитесь, Конкэннон! У меня много дел, и мне некогда щекотать всяких там железнодорожников…
Конкэннон с чувством сильного отвращения вернулся в реальный мир. Голова его раскалывалась. Ему казалось, что у него сломаны все ребра. Он лежал на спине, окруженный любопытствующими зеваками, хотя на Банко-Эллей вид избитого человека давно перестал возбуждать интерес.
Он понял, что его вытащили из узкого прохода между лачугами на освещенное место напротив «Дней и ночей».
