Читаем без скачивания Путь к жизни - Сергей Уксус

– Новый выводок, – рассказывал старый орк, морщинистая кожа на лице и руках которого была густо усеяна бурыми пятнами. – Волчица их водит. Сильная. Умная. Хитрая. Как наш прародитель. Я её видел однажды. Издали. Приходила посмотреть, – пастух снял с пояса флягу с козьим молоком и отхлебнул из неё. – Она каждую осень здесь разбойничает. Молодняк натаскивает. Её бы взять!

Сидевшие вокруг костра согласно закивали: было бы неплохо. Было бы. Но это – дело почти несбыточное. И потому шкура матёрого зверя ценится в пять раз дороже шкуры годовалого щенка. Даже летняя.

– Сегодня пойдёте? – прервал задумчивое молчание старик.

– Пойдём, – кивнул Грим. – У нас и так всего две ночи. Что время терять?

– Хорошо, – согласно приопустил веки пастух. Великана он знал давно и потому не стал говорить об отдыхе после дороги. Что же касается чужака, проглядывало в нём что‑то, чего не замечали глаза молодых. Что именно, орк ответить затруднился бы, но всё равно был уверен – этот тоже в засаде не заснёт. – Они от Птичьей Лапы пойдут. Мы там, в стороне, козла привяжем. Бодливого, – послышались слабые смешки.

Посидев ещё полчаса, все стали расходиться: кто – в засаду, кто – собирать стадо на ночь. Тщательно выбрав место сначала напарнику, а потом себе, Грим расстелил старое полотнище, сшитое из бараньих шкур, разложил поудобнее дротики и приготовился ждать. Чуть дальше к Птичьей Лапе возился и недовольно взмекивал тот самый бодливый козёл, привязанный длинной верёвкой к вбитому в землю колышку, а за спиной, нахально щурясь серым пятном на снежно‑белом лике, с медленной торжественностью взбиралась в зенит Большая Луна. Именно на ней, как утверждали жрецы, находились дворцы богов. Именно оттуда они наблюдали за подвластным миром. Что же касается её сестры, Малой Луны, – вполовину меньшей по величине и значительно менее яркой – она предназначалась для душ, закончивших круговорот смены жизней (по каким признакам это определяется, храмовники не говорили, лишь делали многозначительные лица), а также для тех, кто ожидает очередного перерождения. И размещались покинувшие земное существование вполне обычно: на светлой стороне – праведники, на тёмной – грешники. Так говорили служители богов. Так думали те, кто им верил. И потому нередко можно было услышать: «Чтоб мне на светлую сторону не попасть!» – или: «Чтоб тебя с тёмной стороны не выпускали!»

Сам Гримгирд таких выражений не употреблял. Он верил словам деда – настоящего великана, а не просто большого человека. «В мире есть две главных силы, – объяснял старик уютно устроившемуся у него на коленях внуку, – Огонь и Холод. Это они создали мир. И это из них он состоит. И когда кто‑то умирает, он становится частицей Огня или Холода. А что касается хорошего и плохого… Тут, малыш, думать только тебе. Потому что люди изменчивы, и то, что сегодня считают хорошим, завтра будут считать плохим… Понимаешь меня? – маленький Грим тогда, конечно же, кивнул, однако старик не поверил: – Ничего. Поймёшь когда‑нибудь. Главное – помни!»

Из воспоминаний здоровяка вырвало возмущённое блеяние: вредная скотина металась на привязи, пытаясь рвануть в бой, но крепкая верёвка не пускала. В той стороне, куда были направлены острые длинные рога, Грим разглядел несколько сгустков тьмы. Подхватив дротик, он резко оттолкнулся левой рукой от земли и метнул его в ближайшую тень. «Попал!» – радостно отметило сознание, и сразу же от лёжки чужака один за другим донеслись два щелчка тетивы. «Быстро что‑то, – засомневался здоровяк, поднимая второй дротик и всматриваясь в темноту. – Если промазал, придётся стрелы потом искать». Чуть прищурив глаза, он всматривался в ночь, выискивая очередную цель. Однако, к огромному разочарованию великана, ничего не находил, да и козёл, как‑то вдруг перестав беситься, теперь просто громко орал, то ли жалуясь на свою козлиную судьбу, то ли выражая презрение трусливо сбежавшим врагам.

– Хасси! – наконец позвал Грим, поднимаясь на ноги. – Хасси! Идти! Искать!

Через пять минут, глядя на двух убитых напарником волков, великан почесал в затылке:

– И как это у тебя получилось, а?

Хассрат, догадавшийся о смысле вопроса, порадовался незнанию языка. При желании он мог видеть в полной темноте. Не так хорошо и далеко, конечно, как на свету, но на сотню шагов – очень даже сносно. Вот только рассказывать о своих необычных способностях считал преждевременным. В конце концов, именно из‑за них им пришлось бежать. Поэтому, даже не пытаясь хоть как‑то ответить, воин осторожно вырезал ножом стрелы, затем ухватил обоих добытых зверей за передние лапы и не спеша зашагал в сторону стоянки: на сегодня охота, похоже, была закончена.

Через день, неся три свёрнутых в рулон шкуры и таща за собой двух упитанных баранов (благодарные пастухи хотели ещё и того самого козла всучить, но не получилось), довольные охотники отправились обратно. Волчица явно решила, что трёх потерянных щенков с неё достаточно, и увела выводок. Не забыв, правда, напомнить двуногим, кто именно хозяин в этих горах. Во всяком случае, именно так истолковал Хассрат дружный вой, раздавшийся под конец второй ночи и переполошивший стадо. Перепуганные животные, никогда раньше не слышавшие подобного «концерта» настолько близко, чуть было не понеслись в сторону ближайшей пропасти. Положение спас старик, издавший своей лужёной глоткой нечто неописуемое.

– Крик прародителя, – пояснил орк позже. – Мальчик не станет воином, пока не сможет его повторить, – о том, что это было далеко не единственным испытанием, пастух говорить не стал. Потом как‑нибудь. Может быть. Если захочется вспомнить молодость.

* * *

Последние три недели Словоблуд находился в состоянии тихой ярости, постоянно вспоминая и проклиная тот день, когда сделал неправильный выбор. Тогда к нему в камеру вошёл маленький пухлый жрец и тихим, лишённым каких‑либо эмоций голосом предложил выбирать между петлёй и служением Справедливому. Словоблуд от радости готов был по потолку бегать. Недоумок.

Прежде всего от него потребовали отдать кровь.

– Вы же понимаете, брат, – ласково улыбаясь, объяснял долгорясый, – что заниматься вы будете очень щекотливыми делами. И Храм должен… Да что там должен?! Просто обязан быть уверенным в сохранении своих секретов!

Затем Словоблуда и два десятка таких же глупцов привели в большую комнату, где на примере какого‑то бедолаги показали, чем грозит разглашение тайны или даже просто невыполнение приказа. А потом… За всё время своей разбойничьей вольницы бывший главарь, а ныне служитель – тайный! – Справедливого не пролил столько крови, сколько за последние три года! И всё ради очередного слуха о появлении сотворённой мерзкими некромантами нежити, уничтоженной потом доблестными паладинами в рясах. Хотя нет, не всё. Ещё были те, кому Храм не мог либо опасался предъявить обвинения открыто. Неугодные – ах, какая жалость! – становились жертвами ночных грабителей или работничков с большой дороги. Или сгорали в ни с того, ни с сего запылавших среди ночи домах. Или… Или.

В последний раз им приказали добраться до одной из глухих деревенек в предгорьях, забрать оттуда годовалого мальчишку и целым и невредимым доставить в один из захолустных монастырей. Дело как дело. Что придётся убить родителей, не пожелавших отдать своё дитя жрецам добровольно, никого не беспокоило. Сами виноваты.

Сложности начались, когда отряд добрался до места: сначала их направили совсем в другой конец селения, потом оказалось, что нужная семья успела сбежать… Помянув Неправедного, Словоблуд с минуту раздумывал, не спалить ли пару домов, однако это означало дать беглецам лишнее время, да и угрюмые мужики с вилами и топорами в руках, поглядывающие из‑за заборов, вовсе не выглядели такими уж беззащитными. Поэтому, плюнув на землю и пообещав себе на обратном пути обязательно сюда заглянуть, он приказал начать погоню.

Погоня… Как красиво врут про неё в трактирах! Как заливаются пьяные проходимцы, описывая бешеную скачку по холмам и оврагам! Как красочно расписывают попадающихся на пути красавиц, готовых за мимолётный поцелуй показать тайную тропинку, позволяющую нагнать добычу!

Погоня. Да, у них были лошади, вот только беглецы уходили по такому густому лесу, что скотина не столько помогала, сколько задерживала, а посылать кого‑то с животными в обход… Куда? Двуногая дичь постоянно петляла, запутывая преследователей, и когда наконец выяснилось, что направляется она к горам…

«Это моё последнее задание, – каким‑то шестым чувством понял тогда Словоблуд. – Моё и всех этих ублюдков».

Он не ошибся. Сначала на выходе из леса погиб Нюхач: то ли на что‑то наступил, то ли что‑то задел, но чуть в стороне вдруг взметнулся гибкий ствол и хлестнул поперёк чётко видимого следа, пробив голову отрядного следопыта коротко обрубленным и заострённым суком. Затем, уже в горах, Потроху вдруг приспичило чихнуть, и небольшой камнепад смёл с тропы и его, и шедшего следом Хромого. Поскользнувшегося при переходе через ручей и сломавшего руку Паука добили сами: возиться с раненым возможности не было, и главарь лично перерезал ему глотку. А на последней стоянке карауливший под самое утро Визгун просто исчез…