Она словно в молитве протянула к нему руки, но у него не было никакого желания идти ей навстречу. Он не святой, чтобы вот так взять и простить ее, и не священник, чтобы отпускать ей грехи.
Брюс с издевкой взглянул на Клэр, увернулся от ее рук и подошел к камину. Даже стоя к ней спиной, он чувствовал ее немую мольбу, но не собирался смягчаться. Нет и не будет возврата к прежней жизни — и бесполезно лелеять надежду на справедливость.
Годы, проведенные за решеткой, ожесточили его и многому научили. Он оставил все попытки добиться справедливости.
— Я хочу помочь тебе. Позволь мне сделать это, — взмолилась она, медленно приближаясь к нему.
Брюс стоял, опираясь на каминную полку, суровый и непреклонный, и не отрывал пристального взгляда от огня.
— Никто не вернет мне мою репутацию и карьеру, Клэр. Никто.
— Ты не прав. Я уверена, что смогу помочь…
— Ты уже помогла, благодарю покорно. Твой отец уничтожил меня, втоптал в грязь, а ты и пальцем не пошевелила, чтобы что-то сделать…
— Это неправда! Я…
— Избавь меня от своих лживых оправданий, я все равно им не поверю. И ты мне за все заплатишь. Так или иначе, но обязательно заплатишь.
— Можешь мне не верить, но я уже заплатила дорогую цену и все еще продолжаю платить, — едва слышно выдавила она. — Пожалуйста, не позволяй своей ненависти и обиде лишить тебя возможности взглянуть на новые, изменившиеся обстоятельства.
Даже не поворачиваясь, он чувствовал ее близость, тепло ее тела, умоляющий взгляд. Он пытался держать себя в руках, не дать эмоциям выйти из-под контроля, но чувство горечи просочилось наружу.
— Нужно было помогать мне тогда, когда в этом был смысл. Теперь слишком поздно.
Клэр мягко положила руку ему на плечо, нежно коснувшись пальцами воротника изношенной рубахи. Ее прикосновение проникло ему в самую душу.
— Я только два дня назад обнаружила правду, когда наводила порядок в кабинете отца. Я складывала в коробки книги, которые он подарил подшефной библиотеке, и нашла его дневник. Его признание изменит твою жизнь, Брюс. Если бы я узнала об этом раньше, то свернула бы горы, чтобы помочь тебе. Клянусь.
Он сбросил ее руку, борясь с желанием обладать ею.
— Ты должна была знать, что я невиновен.
— Я всегда верила в твою невиновность. — Клэр не теряла надежды убедить его. — Просто… произошло кое-что, о чем ты не знаешь…
— Не знаю? О нет, моя дорогая бывшая жена. Мне прекрасно известно, что ты избавилась от нашего ребенка, потому что не хотела иметь ничего общего с арестантом.
Она вскинула на него полные слез глаза.
— Нет! Все было совсем не так. Если ты выслушаешь меня, я…
Гнев с новой силой вспыхнул в нем, подстегивая его намерение вычеркнуть ее из своей жизни раз и навсегда.
— Я не желаю ничего слушать! — прорычал он зловещим тоном. — Убирайся к черту и забери свои треклятые доказательства! Они мне не нужны.
Он увидел, как поникли ее плечи.
— Я все-таки оставлю дневник. Прочитаешь, когда будешь к этому готов. Если понадобится моя помощь, знай, что ты всегда можешь на меня рассчитывать. Я сделаю все, о чем ты меня попросишь.
Невероятным усилием воли заставляя себя оставаться на месте, Брюс считал ее шаги, с трудом удерживаясь от того, чтобы не схватить ее и не бросить на свою постель. Его глаза лихорадочно сверкали, лицо застыло непроницаемой маской. Он наблюдал, как она остановилась у небольшого столика, вытащила из своей сумки объемистую тетрадь в кожаном переплете, положила тетрадь на стол и направилась к двери.
— У меня не было времени снять копию, поэтому, пожалуйста, будь осторожен, — сказала она не оборачиваясь.
Брюс одним прыжком нагнал ее и хлопнул ладонью по двери, не давая ей ее открыть. Серыми и холодными, как ненастное шотландское небо, глазами Брюс поймал ее испуганный взгляд и хрипло процедил:
— А ты ничего не забыла? — Сумасшедшее желание, клокотавшее внутри него, сводило на нет все его волевые усилия и толкало на безрассудство.
Клэр непонимающе уставилась на него. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, когда внезапная догадка осенила ее. Кровь отлила от ее лица, глаза сделались большими и потемнели.
— Ну так как? — глумился он, намеренно не обращая внимания на боль и гнев, отразившиеся на ее лице.
— Я тебе не шлюха и не смей так со мной обращаться, — выдавила она. — Если тебе нужна женщина для удовлетворения твоих потребностей, найди такую, которая охотно поможет тебе в этом.
— Клэр… — В его голосе прозвучали предостерегающие нотки, но слышалось и кое-что еще, чему он сам не хотел верить.
Одинокая слезинка скатилась по ее щеке, и он как зачарованный смотрел, не в силах поверить, что она позволила ему увидеть, какую боль он причинил ей своими словами. Он стиснул руки в кулаки, чтобы удержаться и не стереть ласковым жестом эту слезинку с ее щеки.
— Береги себя, — проговорила Клэр так мягко, что Брюс весь напрягся. — Мне жаль, что мой отец оказался таким негодяем и причинил нам обоим столько горя.
Сбитый с толку ее поведением, Брюс нахмурился и отступил в сторону, давая ей дорогу. Она открыла дверь, сошла с крыльца и не оглядываясь побежала прочь. Он все стоял в дверном проеме, провожая ее тревожным взглядом.
Маленькая одинокая фигурка быстро исчезала за завесой тумана и дождя, окутывающего все вокруг. Шум дождя да вой ветра в кронах высоких сосен, окружавших его жилище, — вот и вся его компания. Оставшись один, он не желал признаваться самому себе, что готов был умолять Клэр остаться.
3
Не обращая внимания на ливень и пронизывающий ветер, Клэр выскочила из дома Брюса и побежала по скользкой дорожке. Какой-то инстинкт вперемешку с гневом и болью гнал ее прочь. Какой дурой она была, когда вопреки всему надеялась, что в нем еще сохранились какие-то теплые чувства к ней, что они смогут хотя бы поговорить по-человечески, без упреков и обвинений! Но нет, его обида и ненависть настолько сильны, что он не способен увидеть, что не он один жертва несправедливости и обмана, что не только он испытывает боль и горечь, что не только он страдает.
Она бежала, прижав к груди сумочку. Чувства переполняли ее, мысли путались и не давали сосредоточиться ни на чем, кроме острого желания побыть одной, выплакаться и попытаться самой справиться со всем этим. Говорят, время все лечит. Но сможет ли оно заглушить боль? Позволит ли смириться с тем, что она потеряла, чего уже никогда не вернуть?
Скользя и спотыкаясь, она бежала по разбитой, ухабистой дороге. Только сила воли помогала ей двигаться вперед, ибо она чувствовала себя полностью опустошенной и морально и физически.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
