— Агния. Леди Агния. Агнешка!..
Агнешка вздрогнула и подняла голову: сестра Теодора стояла у края парты и смотрела недоумевающим взглядом.
— Что с вами, дитя? Вы, похоже, совсем потерялись в собственных мыслях. О чём я только что говорила?
— Об эгрегорах муравейников и пчелиных ульев, — ответила Агнешка, чувствуя, как лицо заливает краской стыда.
И как она только умудрилась настолько глубоко погрузиться в собственные мысли? Зачем ей вообще вспоминать дом отца?
Стекло в окне отозвалось хрустальным звоном на удар колокола, возвестивший время молитвы, и все девочки, не дожидаясь приказа, встали с мест. Сестра Теодора тоже склонила голову.
Краткость молитвы не имела значения — важна лишь сила молящейся и её способность отрешиться от всех и всего, за исключением Творца. Сестра Теодора была очень сильна, и Агнешку, безуспешно пытающуюся отрешиться от поселившегося в сердце смятения, словно ладонью погладили по волосам.
— Спасибо за молитву, сестра. — Агнешка низко поклонилась.
— Будь внимательней, Агния, — ответила та и вернулась к кафедре продолжить лекцию.
Агнешка старательно записывала за сестрой Теодорой слово за словом, хотя про общение с низшими могла и сама лекцию прочитать, но больше не давала себе отвлекаться. С чего ей вообще пришло в голову думать о доме и даже королевском дворце, который она видела, последний раз посещая столицу и отчий дом в честь рождения младшего брата — наследника рода Антонаша? Зачем ей эти пустые мечтания, ведущие в никуда?
Агнешка, не дожидаясь установленного времени общей молитвы, обратилась к ангелу своего имени и попросила утихомирить поднявшуюся тревогу, даже после вмешательства сестры Теодоры не пожелавшую уйти насовсем. Сердце согрело ответным теплом, но и помощь ангела Агнешке не помогла. Волнение в сердце осталось.
Она выполняла всё положенное, но тревожилась всё сильней. Настолько, что на бумаге появилась безобразная клякса. Агнешка смотрела на неё, кусая губы, и видела… нет, только не карету с четвёркой лошадей, увозящую её отсюда.
Всеблагая сказала, что не позволит забрать её из монастыря. Агнешка моргнула пару раз, но клякса упорно продолжала оставаться каретой — дурной знак повторялся во снах уже который день подряд, а теперь нашёл возможность явить себя и в реальности мира.
Тревога Агнешки стала так велика, что она осмелилась поднять руку.
— Да, Агния, — прервала лекцию сестра Теодора.
Она смотрела на вставшую с места Агнешку с явным беспокойством на красивом полном лице — неслыханное для её извечной невозмутимости дело. Чётко очерченные брови приподнялись, тёмные, как сама ночь, глаза читали, казалось, прямо в душе. Агнешка молчала и не опускала глаз, позволяя исследовать себя и свои мысли.
— Ну что ж, Агния. Думаю, тебе и правда стоит сходить к Всеблагой сестре, а мы с девочками пока помолимся о тебе и угодном богам решении твоего дела.
На полпути к покоям аббатисы Агнешка увидела идущую в её сторону сестру Эленику — та шла по её душу, как пить дать за ней шла. И в лице далёкой ещё сестрицы виднелась та же тревога, которую Агнешка ощущала в собственной смятенной душе.
Но Всеблагая же обещала!
Слёзы, которые Агнешка из последних сил сдерживала, потекли по лицу. Она всхлипнула, прижав ладонь ко рту, и ещё прибавила шаг навстречу сестре Эленике. И ещё. А затем, позабыв обо всех наставлениях, побежала, и звук её шагов впервые за много лет разнёсся по монастырю.
Глава 7. Агнешка. Наставления
— Ещё ничего не решено. — Сестрица Эля втиснула в ослабшую руку Агнешки кружку наскоро заговорённой воды. — Выпей вот, успокойся.
Она отвела плачущую Агнешку к себе, усадила на твёрдый стул — единственный в её скромной келье — и, окажись на месте плаксы другая, непременно задала бы той хорошую взбучку.
По потемневшему взгляду чувствовалось, насколько сама Эленика расстроена, что обычно предвещало недоброе для тех, кто покусился на её душевный покой. Если, конечно, причиной расстройства не становились люди, к которым Эленика хранила в сердце особую склонность — всего несколько сестёр из многих сотен насельниц, любимая всеми Душенька-настоятельница, да Агнешка, поселившаяся в обители совсем ещё крошкой.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Агнешка всегда старалась избегать поведения, приводящего к особому к себе отношению, но сегодня могла лишь благодарить богов за любовь сестры Эли. Даже справедливых укоров её сердце сейчас бы не вынесло. Она продолжала всхлипывать, глядя на мелко качающуюся в кружке воду с таким вниманием, будто пыталась прочитать хранящиеся в ней тайны. Только эта вода никаких тайн не хранила, а Агнешка таким нехитрым способом пыталась спрятать мокрое от слёз лицо.
— Душенька сказала собирать вещи, так как же не решено? — сказала Агнешка, продышавшись, чтобы голос не сорвался.
Не хотелось показаться ещё большей плаксой, хотя чего уж там — показала себя во всей красе, да и другим навредила. Послушница Огнянка из кельи выглянула и за топочущую, забыв Творца, Агнешку получила от сестры Эленики страшный нагоняй.
— Собрать вещи и на праздники съездить в гости к родным — ещё не значит остаться там навсегда, — мягко, как в разговоре с самыми близкими, сказала Эленика и коротко погладила Агнешку по обнимающим кружку ладоням.
Умеющая лечить и калечить руками, Эленика обычно избегала прикосновений, но сейчас, видно, посчитала, что вмешательство громко всхлипывающей и никак не желающей успокоиться дурёхе не помешает.
Агнешка не пожалела обидеть себя злым словом, потребовала: «А ну успокойся!» — а всхлипнула ещё громче и горше. Стало стыдно до брызнувших из глаз слёз — не маленькая уже, чтобы в голос рыдать.
— Ты пей давай, пей. Душенька ждёт, хочет с тобой побеседовать. Так ты уж побереги её сердце, веди себя хорошо. Знаешь же, твою судьбу боги решили, и не нам с ними спорить, а Душенька не упустила за тебя попросить, уж поверь, ей меньше всего хочется с тобой расставаться даже на время. Так что ты давай, водички попей, молитву про себя прочитай, и пойдём уже — ждут.
— Я мечтала остаться тут навсегда, — сказала Агнешка, выполнив всё, что приказала сестрица. — А он меня забирает, замуж хочет отдать.
— Хочет, — кивнула Эленика, — но он всего лишь человек, как и мы — всего лишь люди. Боги рассудят. Ни ему, ни нам с ними не спорить. Ты же пока ангелу своему помолись, пусть просит за тебя у Творца, чтобы вернуться тебе к нам вскорости, да сохранив непорочность. И мы все будем о тебе просить ангелов и богов, и если будет на то воля Творца — ты вернёшься к нам, даже не сомневайся.
«Хорошо ей говорить. Не ей уезжать нужно».
Злых мыслей Агнешка старалась не допускать, но сейчас не смогла удержаться. Укорила себя и принудила внимательно слушать.
— В отчем доме, в дороге, где бы ни была, с людьми или в одиночестве, помни имя Творца, обращайся в своём сердце к ангелам и богам, проси помощи покровителя нашего, архангела Люциана, и будет тебе дано по вере твоей.
Агнешка кивала, безмолвно соглашаясь с наставлениями Эленики.
— Помнишь, как по воле Творца архангел спустился с небес дать свет знания избранным людям — и хоть пришлось ему тысячи лет ходить по грешной земле среди злых людей, жаждущих денег, убийств, чувственных удовольствий, он вернулся на небо в сиянии славы и стал наравне с всеславным Михаилом.
— И даже чуточку ближе к Творцу, чем чистейший из архангелов, — подхватила Агнешка. — Я помню, сестрица.
— Так и ты, по примеру покровителя нашего, пройди непорочной среди тёмных людей, неси свет знания тем, кто достоин, и даже не поднимай глаз на тех, кто человек только по виду, а душой зверь. Ты не обязана всех спасать ценой своей жизни — ты не из когорты Распятого. Как последовательница Люциана в первую очередь ты должна позаботиться о себе и только во вторую браться за помощь заблудшим. Именно так поступай, а не наоборот, как ты всегда делаешь. Обещай.
— Да, сестрица. — Агнешка кивнула.
Не увлекаться её просили с самых малых лет, так что она знала за собой этот недостаток. Бороться с ним ей было до крайности тяжело. Когда перед глазами в бесконечном разнообразии природных явлений раскрывалось величие замысла Творца, остановиться она не могла, всё пыталась познать истину и её законы.
