— Я буду стараться, — сказала она. Обещать, что справится, не могла: до сих пор наука заботиться о себе взамен того, что требовало вдохновлённое сердце, ей никак не давалась. За книгами и опытами она забывалась, пропуская время молитв, еды и сна.
Сестрица Эля понимающе улыбнулась и большего не потребовала, продолжила наставления:
— Собой ни за что не плати и не позволяй превращать себя в разменную монету, нет на земле тех вещей, которые своей ценой сравнялись бы с вечной жизнью в согласии с совестью. Их золото, серебро и красивые платья, их азарт войны и любовные страсти не стоят почти ничего. Сохрани себя ради ангельской славы чистых помыслов и добрых дел и вернись к нам, чтобы жить так, как мы, и уйти отсюда по лестнице прямо на небо.
Именно так уходили сёстры, чей путь на земле был закончен. Агнешка таких ни разу не видела, тётушка говорила, что и встречала таких, и сама надеется уйти так, когда благословение получит, на что сестрица Эля обычно ворчала — не желала Душеньку отпускать даже на небо, только если доведётся уйти им вдвоём. Тот день, когда они об этом спорили и смеялись, вспомнился Агнешке так ярко, будто случился вчера, и такая её сердце охватила тоска.
Ну как уезжать, когда обитель роднее дома, а любимые сёстры дороже отца?
— Посмотри-ка вокруг, — сестрица Эля обвела келью руками.
Агнешка огляделась кругом, будто не жила в точно такой же крохотной комнатке, где помещались лишь стол, стул, шкаф и кровать, и никаких нигде излишеств и украшений, ни икон на голых стенах, ни даже горшка с цветком на окне.
— Да?
— Здесь — лучшее место на свете. Запомни это. Тебя будут соблазнять красотами и удовольствиями, богатствами и галантностью, и я верю, что ты не обольстишься, но всё же напомню тебе — в любом случае возвращайся к нам и живи с нами. Даже если боги выберут для тебя суровые испытания, и какой-то мужчина сорвёт твой цветок — всё равно возвращайся, мы всегда будем рады тебя принять. Даже разорённый храм можно отстроить, поверь моему опыту и не бойся совсем ничего. Возвращайся, как только сможешь.
Агнешка поднялась на ноги и поставила опустевшую кружку на стол. Её слёзы высохли, и голос вернул привычную твёрдость.
— Моя мама не вернулась, — сказала она, хотя о сестре Василике крайне редко говорили в стенах монастыря. Душенька почему-то разговоры о ней не любила и на вопросы не отвечала, хотя Агнешка спрашивала и не раз.
— Это так, — ответила Эленика и приобняла Агнешку за плечи, передавая собственную уверенность и силы выдержать все испытания. — Твоя мама пока не вернулась к нам, но она жива, иначе бы давно отвечала на наши молитвы. Где бы она ни была — верю, сердцем она с нами и никогда не забудет имя Творца.
— Я ухожу отсюда, как и она, — сказала Агнешка печально. — Я так этого не хочу. Я так надеялась быть здесь всегда. И Душенька обещала молиться богам за меня.
Не знай она на собственном опыте, как по-детски и глупо это выглядит — топнула б ножкой.
— Она молилась о тебе больше, чем о ком-либо, но боги слушают наши молитвы, а решают так, как им угодно. Им на небе видней.
Агнешка покачала головой. Подобные слова она и сама говорила, когда приходящие к ней за помощью роптали на божественный промысел. Она повторяла их так часто, что больше не могла верить им. Для душевного успокоения ей требовалось обещание посильней.
Эленика вздохнула, думая, видно, о том же.
— Боги не дают испытания не по силам, так что ты обязательно справишься и прославишь своими поступками божественного Отца и нас как твоих воспитательниц. А теперь пойдём, Душенька ждёт. Ей надо тебе немало сказать, а время уходит.
— Так я уезжаю сегодня? — Сердце Агнешки вновь испуганно сжалось.
— Да, милая, да.
Глава 8. Агнешка. По чистому снегу
Ради проводов уходящей из обители Агнешки девушек отпустили пораньше с занятий. Щебечущими стайками они высыпали из классов в коридоры, заполнили лестницы и главный холл, и каждая нашла, чего доброго пожелать в дальнюю дорогу любимой сестрице Агнешечке. Некоторые ученицы даже расплакались.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Шум стоял такой, как перед каникулами, когда все собирались по домам и прощались каждая с каждой, плача и обнимая, словно свидеться больше не доведётся. Агнешку провожали будто бы навсегда, и она не смела и слова сказать, что в сердце живёт надежда вернуться.
От чужой доброты слёзы встали в глазах, но Агнешка пока держалась — поклялась Душеньке не плакать. Слово дала, что будет сильной духом, сохранит веру и вернётся назад, как только сумеет. И вот, не прошло и получаса, как Агнешка зарыдала на плече у любимой подружки. Маринка тоже шмыгала носом. Рядом всхлипывали другие, так что неудивительно, что сестрица Эля, наблюдающая за проводами, благословила всех расходиться по кельям таким голосом, что через минуту пышно украшенный монастырский холл совсем опустел.
Остались только Агнешка, низенькая полная дама по имени Фица, присланная отцом, и сестрица Эля, держащая себя строго и чинно — ужасно их расставанием недовольная.
Душенька провожать не пошла, обняла на дорожку и слово дала, что будет усердно молиться о Агнешкином возвращении. И по три раза на дню, и когда перед ликом самого Люциана на коленях будет еженощно стоять, то имя Агнешкино станет поминать первым среди самых важных.
Велика честь незначительной ученице от великой аббатисы Брындуши, да Агнешка бы с радостью от неё отказалась. Только б позволили ей остаться в обители, хоть на птичьих правах, пусть самой последней прислужницей — как же хотелось остаться!
Она просила, молила оставить её, но Душенька головой покачала, приказала встать с колен, сесть в кресло и быть внимательной к наставлениям.
— Боги говорят, что тебе предначертано пройти этот путь, — в её голосе говорила сама печаль, и Агнешка потеряла всякую надежду на благополучный исход своего дела.
Случалось ей уже видеть аббатису в таком состоянии, и она знала: увы, но всё решено, и Душенька от божественной воли не отступит, как бы сердце ни рвалось к иному решению.
«Не нам спорить с богами. Мы вправе только просить», — сколько раз Агнешка слышала из уст Душеньки эти слова, сколько раз кивала, а теперь сама оказалась в роли несчастной просительницы, получающей окончательный и бесповоротный отказ.
— Твой путь, милая, труден, потому назначен не каждой из нас. Но боги обещают: ты сможешь сохранить своё сердце нетронутым, если таков будет твой выбор.
Прилепиться бессмертной душой к какому-то человеку, забыв о небесном воинстве и Творце — такого с ней не может случиться. Агнешка боялась совсем не смятения в сердце.
— А тело? — спросила она прямо, борясь со жгучим смущением.
Если речь идёт о замужестве, понятно же, что не одной душой муж заинтересуется. Мужчины, они ведь в большинстве своём склонны ставить чувственные удовольствия выше духовных радостей. Так всегда говорили старшие сёстры, когда младшие спрашивали.
Агнешка в общих чертах понимала, о чём идёт речь. И всё же ей сложно было даже представить, какие такие удовольствия могут закрыть перед глазами величие и славу Творца, да настолько, чтобы стремиться человек стал к земному больше, чем к небесному. Потому она спросила сейчас о том, о чём прежде и не думала спрашивать.
Вместо ответа Душенька отвела взгляд.
— Ты, главное, вернись, — сказала уклончиво и тем ответила на неудобный вопрос. — Нет места на земле лучше нашей обители. Здесь ты найдёшь покой и исцеление даже от самых страшных испытаний.
«А меня страшное ждёт?» — Агнешка и хотела, и боялась спросить. Так и не решилась. Тем более что рядом сидела незнакомая женщина в шубе и с красным лицом. Интересоваться мирским при ней Агнешка постыдилась.
Да и вообще, разве не обучалась онаа с самых малых лет в обители? Разве не знала, что не у Душеньки, а у ангелов и богов помощи и заступничества просить надо. Душенька — она хоть и аббатиса, но человек, ходящий по земле ногами, и лишь половиной сердца отданный небесному. Нельзя такими глупостями её сердце нагружать — так что Агнешка смиренно опустила голову и приняла объявленную ей судьбу. С богами не спорят.
