Многие современники пророчили юному Джоаккино блистательную певческую карьеру. Мальчик имел все данные для этого. Видя такие успехи своего сына, Вивацца решил отдать его учиться к знаменитому в то время тенору Маттео Бабини. Как раз тогда он, гастролировавший по всей Европе, вернулся в Болонью. Успехи в занятиях превзошли все ожидания. Единодушным решением Болонской филармонической академии в 1806 году Джоаккино Россини был принят в число ее членов. А академику – всего 14 лет. Интересно, что в том же году членом академии стала уже известная молодая певица, которой предстояло сыграть значительную роль в жизни Джоаккино. Это была Изабелла Кольбран.
Юный Россини мечтал о сцене. Но он хотел стать образованным исполнителем, не таким, как большинство знакомых певцов. А для этого нужны были глубокие систематические знания. И еще очень хотелось сочинять музыку. Работая в театрах, он довольно часто писал вставные арии для певиц и певцов. Впрочем, о большем он пока и не помышлял.
Глава 2.
…МУЗЫКАЛЬНЫЕ БЕЗДЕЛУШКИ, НЕОЖИДАННО ПРЕВРАТИВШИЕСЯ В ОПЕРУ
Стремительно летели годы. Очаровательный отпрыск Анны и Джузеппе Россини, шустрый и шаловливый, столь же стремительно превращался в красивого и энергичного юношу. Безукоризненно правильные черты лица, высокий открытый лоб, темные, слегка вьющиеся волосы, словно растрепанные ветром, и мягкий вдумчивый взгляд делали его очень привлекательным. Не только ровесницы, но и многие женщины постарше заглядывались на прелестного молодого человека. И этому способствовали вместе с внешностью общительный, покладистый и веселый нрав Джоаккино. Образ жизни он вел весьма рассеянный, но, как ни странно, именно это и дало толчок его творческой деятельности.
Впоследствии, когда уже всемирно прославленный маэстро вспоминал свои первые шаги на композиторском поприще, он говорил, что причиной всему оказалась прихоть одной из его подруг и покровительниц, захотевшей иметь арию из оперы, которую ставил Доменико Момбелли, знаменитый в то время певец, силами своей труппы. Желание дамы – закон для ее кавалера. А юный Россини, по его собственным словам, был страстным поклонником прекрасного пола. «Я обратился к переписчику, – рассказывал Россини известному немецкому пианисту Фердинанду Гиллеру, – и попросил у него копию, но он отказал. Тогда я отправился со своей просьбой к самому Момбелли, но и он отверг ее». Однако не тут-то было! С детства Джоаккино обладал очень упрямым и настойчивым характером. «Вам ничего не поможет, – были дерзкие слова юноши, – сегодня вечером я еще раз прослушаю оперу и запишу из нее все, что мне понравится». Подобное заявление ничуть не смутило Момбелли: «Поживем, увидим», – спокойно произнес тот, твердо уверенный, что у молодого любителя музыки ничего не выйдет. И тем не менее ошибся. «Я же не поленился, – рассказывал Россини, – еще раз внимательнейшим образом прослушал оперу, а затем сделал полный клавираусцуг и отнес его Момбелли. Он не хотел этому верить, кричал о предательстве копииста и еще что-то в этом роде». Но эти обидные слова не обезоружили Россини, смолоду умевшего выходить из самых неожиданных ситуаций. «Если вы мне не доверяете, тогда я прослушаю оперу еще пару раз и запишу полную партитуру, но на ваших глазах», – гордо и уверенно ответил будущий композитор. Много лет спустя он рассказывал Гиллеру: «Моя большая, но в данном случае обоснованная самоуверенность победила его (Момбелли. – О. К.) недоверие, и мы стали добрыми друзьями».
Новый друг юного Россини, Доменико Момбелли, оказался весьма незаурядным человеком. Он был не только певцом большой культуры, заслуженно пожинавшим лавры во всех крупнейших театрах Европы, но еще и органистом, и композитором. В 1805 году он окончательно обосновался в Болонье, имел свою маленькую семейную труппу.
А труппа Момбелли была в прямом смысле слова семейной. Кроме самого Момбелли, исполнявшего партии тенора, в нее входили его дочери Эстер и Марианна, обладательницы прекрасных голосов сопрано и контральто. Особенно восхищало слушателей светлое и серебристое сопрано Эстер. Перед ней открывались широкие горизонты в театральном мире, однако блестящая карьера певицы была прервана ее свадьбой с графом Гризи. Тем не менее эта домашняя труппа просуществовала несколько лет. Приглашали только исполнителя басовых партий. Именно для этой труппы Момбелли хотел получить какую-нибудь оперу.
Вопрос о либретто не вызывал долгих размышлений и осложнений. В те времена эта проблема представлялась несущественной. Главным в оперном спектакле было пение солистов, а о чем они поют – не имело значения. Лишь бы в их ариях выражались различные чувства – гнев и радость, любовь и ненависть, торжество или печаль. За создание либретто взялась почтенная синьора Винченцина Момбелли, урожденная Вигано, дочь знаменитого хореографа. Она увлекалась поэзией и писала стихи. Ею же был предложен и сюжет «Деметрио и Полибио».
На роль сочинителя музыки Момбелли наметил своего нового знакомого, Джоаккино Россини. Но Россини об этом даже не догадывался. Ему давали тексты к различным ариям, ансамблям или хорам, и начинающий композитор радостно исполнял заказ, получая за выполненную работу несколько пиастров. Сюжета оперы он не знал вплоть до самого конца. Либретто целиком никогда не видел. Да и видеть-то было нечего. Синьора Момбелли не торопилась, сочиняя текст по мере сочинения музыки. Впоследствии Россини вспоминал об этом эпизоде своей юности: «Так я и написал, сам того не зная, первую оперу. Мой учитель пения Бабини дал мне попутно несколько хороших советов. Он страстно восставал против некоторых мелодических оборотов, которые в ту пору были в большом ходу, и потратил все свое красноречие, чтобы заставить меня избегать их». Заметьте: написать целую оперу, «сам того не зная»! Работать урывками, сочиняя на текст, создававшийся по частям! Шел 1806 год, и юному автору было всего 14 лет! Что могло бы тут получиться хорошего, если бы не гений Россини… Его удивительное чутье осторожно вело творческую фантазию по запутанным лабиринтам громоздкого либретто.
Как же воплотилось в музыке это «случайное» создание? Вот увертюра. Итальянцы издавна не любили развернутых инструментальных форм, считали это «немецким варварством». А юный Россини, этот дерзкий мальчишка, в своем первом произведении представляет слушателям обширную увертюру! Вслед за помпезным вступлением следует более подвижная часть (андантино), затем быстрая (аллегро). Здесь явно прослеживается влияние австро-немецкой оперно-симфонической школы. Знакомство с произведениями Гайдна и Моцарта не прошло даром, однако усвоение их традиций молодым композитором было творческим. Черты яркой россиниевской индивидуальности проявляются и в этом раннем, во многом неосознанном произведении, что сказалось в общем характере образности, в национальном складе мелодизма, в ритмической гибкости и подвижности. Самые различные настроения сменяют друг друга на протяжении увертюры. Это и торжественная величественность, и трепетная взволнованность, и элегическая грусть, и солнечная радость. Целый калейдоскоп ощущений вводит в атмосферу оперы, но сюжетно это обширное вступление не связано с ней. По традициям итальянской оперы увертюра еще не являлась началом произведения и выполняла роль современного звонка, возвещающего, что скоро начнется представление. При ее звуках слушатели могли искать свои места, общаться со знакомыми, ходить по залу или читать либретто. А увертюра молодого композитора все-таки создавала настрой на последующее действие! И уже это было ново и необычно.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
