– Биш, времена изменились.
– Вот как! Мэгги, которую я знал, не спала с кем попало.
Ой.
– Мэгги, которую ты знал, не была влюблена. И я не сплю с кем попало. Мы просто спим. – Брат, похоже, засомневался. – Я что, должна это произнести? Я самая настоящая Д, какая только может быть.
– Нет, нет! – он заткнул уши. – Не произноси это слово.
О нет. В какую еще историю ее угораздило вляпаться, хотел бы я знать? Но мне вовсе не улыбается сидеть здесь и разговаривать с сестрой о сексе и девственности.
– Какое слово? Девственница? – выкрикнула я. – Я девственница. И хватит доставать меня.
– Это потому что я ненастоящий твой брат? – Я опешила, услышав эти слова. – Ты думаешь, что это не мое дело и я не имею права…
– Ушам своим не верю! Как ты мог сказать такое? – Я соскочила с софы и встала перед ним. – Ты же знаешь, что я так не думаю, – произнесла я мягче. – Ты мой брат. Мой настоящий, единственный брат.
Биш кивнул. Это, наверное, его немного приободрило.
– Я только хотел, чтобы ты мне доверяла и не отдалялась.
– Мы могли бы очень хорошо проводить здесь время, но ты постоянно какой-то недовольный, угрюмый.
Он ухмыльнулся.
Какая же она умная…
– Угрюмый?
– Именно.
– С чего бы мне выглядеть угрюмым? Да не с чего, – попробовал отшутиться Биш.
– Тогда не будь таким серьезным, – попробовала уговорить я его.
– Попробую, Мэгги. Только было бы легче, если бы ты рассказала мне, что происходит.
– Ничего не происходит, – произнесла я как можно убедительнее.
Биш на мои слова не повелся, но уже не выглядел таким удрученным.
– Ладно, пойду оденусь для купания. Эта сверкающая лужа зовет меня. Присоединишься?
– Конечно. Через минуту выйду, – пообещала я и улыбнулась.
Он кивнул и пошел к дверям, потом поднялся наверх.
Я вздохнула и присела на софу. Вот-вот что-то должно измениться. Биш будет пытаться разобраться с происходящим, пока не доберется до истины. И неизвестно, как он себя поведет, как бы ни уверял, что все будет нормально.
Я почувствовала руку Калеба на спине в тот же момент, как услышала его мысли:
Ты совершенно права. Нам нужно быть сейчас осторожнее.
Я обернулась к нему и прислонилась к его животу, как к подушке.
– Мне все равно, что он думает обо мне. Это неприятно, но я переживу. Просто не хочется, чтобы он узнал правду и вышел из себя.
– Я знаю. – Калеб погладил рукой мои коротенькие локоны. – Что-нибудь придумаем. Да, Крис говорил о сегодняшней вечеринке на пирсе. Ты ведь слышала? Хочешь пойти? Захватим Биша – это отвлечет его от плохих мыслей.
– Что за вечеринка?
– На пляже. Я знаком с этими братьями с десяти лет. Мы всегда приезжали сюда летом и вместе занимались серфингом. Они хорошие люди, на самом деле очень богатые и немного… того, необычные.
– Это как понять?
– Зеке, например, без чьей-то помощи стал рок-звездой. Его группа начала выпускать видео на Ютьюбе. Теперь они повсюду дают концерты и даже не заключают контрактов, но все равно собирают кучи денег. Его родители уже были богатыми людьми, а теперь…
– И что с ним такого необычного?
– Ну… представь, что у Рассела Брэнда и Джоны Хилла родился ребенок.
– Шутишь? – Меня разобрал смех.
– Ничуточки. Он настоящий верзила. Не носит никаких рубашек. Всегда в кожаных брюках, а на голове безумные афрокудряшки. Очень смешно. Все ради имиджа – сумасшедшего, эксцентричного, – чтобы его музыка не забывалась.
– Значит, они будут играть на пирсе?
– Не сомневаюсь.
– Можем пойти, если хочешь.
– Ладно. А серфинг? Готова?
– Черт. Забыла. Я обещала поплавать с Бишем.
– Прекрасно. Я еще вроде не отдохнул. Мы с Кайлом засиделись почти до четырех. – Я покачала головой. – Да знаю. Давай займемся серфингом завтра утром.
– И почему мы не можем обмениваться энергией и никогда не хотеть спать?
– Было бы здорово. Но это та штука, которую мы не лечим. Сонливость и еще голод.
– Тогда ладно. Отпускаю тебя досыпать.
– Спасибо, детка. Я недолго. А потом сделаю завтрак, идет? Я готовлю довольно приличные спагетти.
– О’кей. – Я собралась уходить, но Калеб задержал меня за руку.
– Постой. Все будет хорошо, помнишь? – он подождал, пока я не кивнула. – Вот и ладно. – Он поцеловал мне руку, и я, улыбнувшись, пошла к дверям.
Я натянула купальник и поспешила к бассейну, где уже купался Биш. Я сразу заметила, что стала плавать быстрее, чем раньше.
Мы плавали вместе, и брат снова рассказывал про Нью-Йорк, хотя большую часть этого я уже знала, слушая его мысли. Он планировал временно перебраться к отцу, подыскать приличную работу, а потом квартиру. Биш мне не сказал, но я знала, что ему одиноко. В Нью-Йорке он так и не обзавелся друзьями – просто не хватало времени, да и желания. Не хотелось привязываться к городу, который он не смог полюбить. Биш скучал по людям, с которыми общался дома, и, хотя никогда бы не признался, переживал, что у него нет девушки.
Он скучал о чем-то, чего у него никогда не было.
Несмотря на отсутствие подружки, девственником Биш не был. Однажды в тринадцать лет у него случился секс на спор – с едва знакомой девочкой, которую он никогда больше не видел. Мальчишкой он не ладил с законом, был в бегах или путался с подозрительными личностями. Его настоящие родители совершенно опустились. Отец колотил мать, а та постоянно истерила, чувствуя себя связанной по рукам и ногам ребенком и мужем, которому малыш был не нужен.
Она била, пинала Биша, морила голодом и в конце концов бросила его в возрасте семи лет. Они с мужем собрали свои пожитки и оставили сына одного в квартире. Прошло какое-то время, соседи вызвали полицию, и мальчика забрали социальные службы. Его спихивали из одного жуткого приюта в другой. Случалось, он попадал в приют, где ему было неплохо, но его выдергивали оттуда и переводили еще куда-нибудь.
Я пыталась не засиживаться в его голове весь день, но иногда это получалось само собой. Я поняла: у одних людей мысли могут быть громче и сильнее, чем у других.
Было больно видеть его воспоминания, все, что он пережил, до того как встретил нас.
Встреча с моими родителями перевернула его судьбу. Они прошли все формальности, инструктажи и ревизию домашних условий и решили принять на воспитание не малыша, а подростка, потому что таких вокруг было множество и никто не хотел с ними связываться.
В его воспоминаниях мои папа и мама светились почти ангельским добром, излучали безмерное тепло. Моя мать ласково дотронулась до его плеча. Отец по-дружески пожал руку. И снова память Биша, как детской сон, менялась, приспосабливаясь к новым обстоятельствам.
