И не узнает, если она не расскажет.
Карета въехала в ворота Чейвенсуорта. Высокие кустарники и раскидистые деревья росли перед домом на подстриженной лужайке, сбегавшей к реке. Дорога вела к другим постройкам и конюшням. Чейвенсуорт стоял среди процветающих ферм и доминировал над сельской местностью словно королевский замок. Из-за многочисленных окон и большого дверного проема Саре всегда казалось, что дом улыбается и ждет ее возвращения.
Сара сосредоточенно разглядывала подъездную дорогу. Зимой были частые ледяные бури, дорога сильно пострадала и требовала ремонта. Краску на ставнях нужно подновить, садовник должен снять ткань, укрывавшую кусты роз. Перемена сезона всегда влекла несметное число хозяйственных работ, и когда они были выполнены, сезон снова менялся.
Она в уме составляла список, что нужно сделать, когда потеплеет, и не только для того, чтобы отвлечься от мужчины, все еще пристально наблюдающего за ней, но чтобы не думать о матери. Однако мольба проскользнула в ее мысли. «Господи, пусть она поправится. Пусть она очнется, снова начнет есть. Пусть она узнает меня».
Сара жалела, что не додумалась приказать рассыпать сено на дороге, но она не знала, что колеса будут так скрипеть по гравию.
Карета остановилась, и Сара глубоко вздохнула.
Ее муж оказался весьма галантен, выйдя раньше, он подал ей руку, чтобы помочь спуститься по ступенькам. Взяв его руку, она сделала нейтральное лицо, чтобы никто не видел, как она боится надвигающегося момента встречи.
Разгладив юбки и тайком поправив кринолин, она расправила плечи и решительным шагом двинулась к парадным дверям Чейвенсуорта, молясь про себя.
Глава 4
Томас, предупредительный, как всегда, открыл дверь в тот момент, когда она поставила ногу на последнюю ступеньку. Его гостеприимная улыбка мгновенно исчезла, когда он увидел стоящего за ней мужчину. С нейтральным видом Томас поклонился.
— Леди Сара, — сказал он. — Добро пожаловать домой.
Сара начала снимать перчатки, медленно стягивая шелк с каждого пальца, это требовало сосредоточенности, так что ей не нужно смотреть на мистера Эстона.
— Как моя мать, Томас? Она в порядке? — Сара насчитала десять мучительных ударов сердца прежде, чем он ответил. Десять ударов, за которые она успела подумать, не скажет ли он, понурив голову, те слова, которые она так боялась услышать: «Ваша мать, леди Сара, умерла».
Еще двенадцать ударов, и Эстон подошел ближе.
— Она не очнулась, леди Сара, — наконец сказал Томас.
— Она не просыпалась?
— Нет, леди Сара.
— Ела что-нибудь?
Он покачал головой.
Но надежду трудно подавить полностью. Каждое утро, проснувшись, Сара выясняла, не случилось ли чудо. И возможно, чудо происходило, потому что ее мать пережила еще одну ночь.
— Простите, леди Сара, никаких изменений не произошло.
Она кивнула. Ничего неожиданного в этом не было.
— По крайней мере мы не поедем в Шотландию, Томас, — сказала она.
Младший дворецкий так пристально рассматривал пол, будто вычислял площадь каменных плит. Сжав руки за спиной, он покачивался взад-вперед, Когда он посмотрел на нее, его глаза были влажными.
— Значит, герцог передумал?
— Да, — сказала Сара.
Она взглянула на Эстона, жалея, что не может выпроводить его из Чейвенсуорта. Слишком много задач ей надо решить, слишком много обязанностей требуют ее внимания. Откуда взять время для мужа?
Он только улыбался ей.
Эстон слишком большой для этого помещения. Плечи слишком широкие, рост значительно выше среднего. Костюм прекрасно скроен и сшит из отличной ткани. Жилет чуть простоват, гладкий черный шелк. Довольно мрачный наряд, как будто он носит траур.
Это действительно так? Сара знала его имя, то, что он изобретатель и заинтересован в ее отце как в инвесторе. И у него было приятное детство и замечательная жизнь. Кроме этого, она не знала абсолютно ничего о человеке, с которым ее связал закон.
— Что вы изобрели? — резко спросила она. — Открытие действительно стоит вашей жизни?
— Вы хотите сказать, что наш брак кончится моей смертью?
Томас даже не потрудился скрыть изумления. Не надо ей было заговаривать с Эстоном. Подавив вздох, Сара сказала:
— Мистер Эстон — мой муж, Томас. Прошу любить и жаловать.
— Конечно, леди Сара.
— Я буду весьма признательна, если вы оставите эти сведения при себе, по крайней мере пока я не поговорю с Хестер и Маргарет.
— Конечно, леди Сара, — повторил младший дворецкий и повернулся к ее мужу. — Утром прибыл фургон, сэр. Это ваши вещи?
— Если там ящики из Италии, то да, — ответил Эстон.
Томас перевел взгляд на Сару:
— Мы думали, что их послал герцог, леди Сара. Мне распаковать багаж, сэр?
— Я предпочел бы, чтобы вы этого не делали, — сказал Эстон. — Я скоро сам этим займусь.
Она узнала за последнюю минуту больше, чем за всю поездку из Лондона. Возможно, ей нужно использовать Томаса в качестве своеобразного переводчика. Что сделает бедняга, если она повернется к нему и скажет: «Спросите его, Томас, что именно он ждет от этого брака? Он понимает, что я не имею никакого намерения быть близкой с человеком, которого не знаю?»
Но конечно, она этого не сделает. Она, ко всему прочему, приличная и хорошо воспитанная леди.
Сара повернулась и пошла в комнату, которая когда-то была летней гостиной. В прошлом году, когда подъем по лестнице стал слишком трудным для ее матери, Сара превратила гостиную в спальню. Она медленно открыла двери.
Хестер, дневная сиделка матери, приложила палец к губам, потом жестом пригласила войти.
Сара тихо вошла в комнату, бесшумно закрыв за собой двери.
У нее сердце упало, когда она взглянула на мать.
— Томас сказал, что она не просыпалась, пока меня не было. — Даже шепот звучал слишком громко.
— Нет, миледи. Маргарет сказала, что ночью было то же самое.
Хестер была пожилой женщиной неопределенного возраста. Ее волосы, когда-то ярко-рыжие, приобрели оттенок ржавчины. Морщины изрезали лицо, белки глаз помутнели. Несмотря на возраст — или, возможно, из-за него, — в Хестер были само спокойствие и непоколебимость. Но истинной причиной, по которой Сара наняла Хестер, были теплый взгляд ее глаз, заботливая натура. Хестер без всяких оговорок дарила свою привязанность. Как она любила говорить, для нее нет чужих, именно за это качество Сара сделала ее сиделкой герцогини.
Сара села на стул с прямой спинкой, стоявший у кровати именно для таких визитов.
Ее мать уже несколько лет была нездорова. Однако за последние шесть месяцев герцогиня Херридж сильно ослабла и превратилась в собственную тень. Ее бледное лицо казалось почти восковым, губы приобрели синеватый оттенок, лежавшие на покрывале руки были такие бледные и худые, что Сара видела просвечивающие сквозь кожу сосуды. Кольца, спадавшие с исхудавших пальцев, давно убраны в шкатулку.
