Она отказывалась верить в то, что отец мог так безжалостно поступить с ней. Может, он сошел с ума? Но как бы то ни было, завещание существует, оно подписано, одна его копия у их нотариуса – старика Гольдштейна, другая – в сейфе в отцовском кабинете. Это документ, который имеет законную силу.
«Но это несправедливо. Я ведь не могу выйти замуж за этого Арбенина. Я не люблю его».
Отец сказал ей напоследок:
– Машенька, поверь старику, видевшему жизнь во всех видах. Любовь хороша тогда, когда есть деньги. Мне, что скрывать, нравится Арбенин. Пусть он не красавчик и не утонченный щеголь, но неплохой человек – с ним ты будешь устроена, и я смогу быть уверенным в твоем благополучии. А теперь иди. Я немного устал.
Он вытер испарину с побледневшего вдруг лица.
Мария вскочила и опрометью выбежала из комнаты, хлопнув дверью.
Завещание отца многое объясняет. Теперь понятно, почему Арбенин так хочет, чтобы они поженились! Если это произойдет, он станет безраздельным хозяином дела отца. Вот чего он добивается! Плевать ему на Машу! А батюшка доверяет ему, раз хочет сделать своим наследником!
«Любовь хороша тогда, когда есть деньги».
Как папенька может быть таким циничным! Неужели он действительно так считает? Но их любовь с Дмитрием не нуждается в презренном металле и каких-то акциях с облигациями! Ей не нужно папиного состояния! А вот Арбенин ничего не получит – ни ее, ни капитал, хоть он лопни!
Боже мой, что же делать?!
Вытирая глаза, Мария решила не думать об этом сейчас. Надо сначала поговорить с Дмитрием. Надо увидеться с ним, чего бы это ни стоило. Ей было необходимо почувствовать его рядом, услышать его голос, еще раз убедиться в том, что он ее любит. Она расскажет ему все, и они вместе что-нибудь придумают!
Она поднялась с кровати, отыскала перо, бумагу и чернильницу и села писать письмо. Потом позвонила в колокольчик. Сейчас Марта отнесет послание Дмитрию в контору, и сегодня вечером они встретятся. Они обязательно найдут выход!
* * *
Мария бежала по улице. Ее кружевная мантилья сползла с плеч, частый стук каблуков отдавался гулким эхом на пустынной улице. Ей удалось выбраться из дома незамеченной, воспользовавшись черным ходом с кухни. Но сейчас это не имело значения. Если все будет хорошо, она скоро увидит Дмитрия.
Запыхавшись, девушка быстрым шагом дошла до угла, где назначила ему свидание. С наступлением сумерек жизнь переносится с улиц внутрь домов. Как бы в подтверждение этого из ближайшего окна, задернутого шторой, донесся громкий женский смех, гитарные переборы…
Низкий чувственный голос невидимой певицы выводил под аккорды семиструнной гитары:
Ты пришел воистину от Бога!Ждет тебя дорога впереди,А в дороге той лишь слезы и тревога…
Затем из переулка донесся пьяный рык подгулявшего чернорабочего или извозчика.
Мария подумала, что ей не следовало выходить поздним вечером из дома одной. Девушка инстинктивно отступила глубже в тень дома. Потом вдруг устыдилась своих мыслей и попробовала их отогнать.
Чего ей бояться, в конце концов? Она не какая-то трусливая маленькая девочка, которая боится темноты, а дочь Михаила Еремеевича Воронова, мильонщика, сколотившего капитал не обманом и биржевыми спекуляциями, а лопатой и кайлом!
Однако ей не удавалось справиться с собой. К горлу подкатывала дурнота, ладони стали холодными и влажными, плечи дрожали.
Шло время. Возвышенные романсы, доносившиеся из-за окон, по мере того, как компания поглощала горячительные напитки (о чем говорили учащавшиеся взрывы смеха), сменялись развеселыми городскими песенками…
Там, где Крюков каналИ Фонтанка река,Словно брат и сестра обнимаются,Через тумбу-тумбу раз,Через тумбу-тумбу дваВереницы студентов шатаются.Они курят и пьют,На начальство плюютИ еще кое-чем занимаются.Через тумбу-тумбу раз,Через тумбу-тумбу два,Через тумбу-тумбу три, спотыкаются.Сам Харлампий святойС золотой головойСверху смотрит на них, ухмыляется.Он бы тоже не прочьПровести с ними ночь,Но на данный момент не решается…
Она почувствовала истинное облегчение, когда из темноты вынырнул торопливо шагавший Дмитрий.
– Дмитрий! Дмитрий! Господи, наконец-то!
Девушка подобрала юбки и бросилась к нему.
– Машенька, ради бога, что случилось? Я очень испугался, когда получил твою записку. Что-нибудь стряслось?
Она не обращала внимания на его слова. Она прижалась к груди любимого, жадно вбирая в себя тепло его тела и постепенно успокаиваясь. Она любила его без памяти и ни за что не смогла бы с ним расстаться. Никогда!
– Любимая, пойдем отсюда. Не нужно, чтобы нас видели.
И они поспешили прочь, а в спину им летело залихватское:
Через тумбу-тумбу раз,Через тумбу-тумбу два,Через тумбу-тумбу три, спотыкается…
… – Ну хорошо. Так что же все-таки произошло?
Мария любовалась его чеканным профилем с резко выступающими скулами и четкой линией подбородка. Она знала каждую черточку его лица, но чистота этого профиля не переставала притягивать ее.
– Давай поговорим об этом позже, ладно? Я просто хочу побыть с тобой и не думать при этом о неприятностях.
Он внимательно посмотрел на нее:
– Что еще за неприятности? Расскажи мне все как есть. Давай пойдем ко мне и там спокойно поговорим.
Она тяжело вздохнула.
– Я вижу, разговор предстоит действительно серьезный, – глядя на неё, резюмировал Дмитрий. – И не стоит вести его на улице. Пойдем ко мне.
Дома перемежались какими-то сараями и заборами, полуразвалившимися флигелями времен чуть не Елизаветы Петровны, проходными дворами, тупичками, крошечными чахлыми садиками и еще черт знает чем.
Наконец, они подошли к двухэтажному дому с жилым цоколем, явно знавшему лучшие времена, широкую лестницу которого украшали два гипсовых облупившихся льва. Каково же было её изумление, когда Дмитрий открыл перед ней маленькую дверь, почти вровень с землей, и повел ее вниз по крутым ступенькам.
Хотя две меблированные комнатенки, в которых обитал Дмитрий, не были просторными, гостья заметила, что мебель аккуратно протерта и на ветхом ковре – ни пылинки. Окна почти вровень с тротуаром. На подоконнике – «Санкт-Петербургские ведомости», раскрытые на статье о «золотой лихорадке» на Аляске.
