Хотя две меблированные комнатенки, в которых обитал Дмитрий, не были просторными, гостья заметила, что мебель аккуратно протерта и на ветхом ковре – ни пылинки. Окна почти вровень с тротуаром. На подоконнике – «Санкт-Петербургские ведомости», раскрытые на статье о «золотой лихорадке» на Аляске.
– Мне повезло, что я нашел такую дешевую квартиру. Все потому, что я поладил с хозяйкой дома. Я иногда помогаю ей…
Дмитрий осекся.
Мария, не слушая его, отошла к окну и увидела колеса проезжающего экипажа. Бедный Дмитрий! Наверное, он делает какую-нибудь грязную, тяжелую работу, может, даже выносит мусор, и ему стыдно признаться в этом. Но из-за этого она не станет любить его меньше. Наоборот, она восхищается его умением не бояться никакой работы. И потом, не вечно же он будет бедствовать…
Он подошел к ней сзади и обнял за талию. Мария почувствовала его дыхание. Кровь застучала у нее в висках, сердце забилось так сильно, что готово было выскочить из груди. Только Дмитрий мог привести ее в такое волнение…
– Я боюсь, что отец не даст согласия на то, чтобы мы поженились. Но это полбеды. Главное… он изменил завещание.
По мере того как она говорила, лицо Дмитрия постепенно темнело от ярости.
– Но это нонсенс, бессмыслица! Ставить условием завещания твой брак с этим типом! О чем он только думал?
– Он думал о моем будущем, – заступилась Маша за отца. – И я его люблю за это. Но как мне теперь быть? Я не хочу выходить замуж за Арбенина. Он… Он мне отвратителен!
Дмитрий, казалось, не слышал ее слов.
– Ты должна уговорить его переписать завещание. Если он один раз это сделал, то сможет сделать и другой. Тебе будет трудно, я понимаю, но все же легче, чем… потом просить милостыню.
Мария попыталась улыбнуться.
– Но если ты выйдешь за меня, то получишь лишь малую толику капитала! Как ты не понимаешь? Этого нам не хватит для настоящей жизни!
– Ну и что? Мне вообще не нужны папины деньги. Мы с тобой прекрасно обойдемся и без них.
Лицо Дмитрия стало чужим и неприятным. Она никогда его таким не видела.
– Тогда… Самое лучшее, что ты можешь сделать, это вернуться к своему отцу и попросить у него денег на какое-нибудь бриллиантовое колье, – с обреченной горечью процедил он. – Боюсь, теперь-то мы уж наверняка не увидим ни гроша из твоего наследства…
– Тебя так волнуют деньги моего отца?! Тебе действительно так важно их получить?
– Да.
– Он, между прочим, еще не собирается умирать!
На мгновение серые глаза Дмитрия приобрели жесткий стальной блеск. Но только на мгновение. Он улыбнулся.
– Мария, ты, наверное, считаешь меня жадным и… сребролюбивым?
Он подошел и обнял ее.
– Ты никогда не знала нужды и поэтому не можешь понять, что такое жизнь без денег. Я тоже родился в богатой семье, ты знаешь! Мой отец был действительным статским советником, его прочили в товарищи министра… хотя это уже не важно. Он потерял все свое состояние, когда лопнул Генеральный Русско-Азиатский банк. Это подкосило мою мать, она умерла от горячки в том же году. Он не вынес этого и через год покончил с собой. После его смерти не осталось ничего, кроме долгов. И я пошел в приказчики к биржевику… К бывшему крепостному деда… – уточнил он. – Работал, бывало, по десять – двенадцать часов, не вставая из-за стола, так, что к концу дня тряслись руки и воспалялись глаза. Слава богу, получил от дядюшки грошовое наследство, но его хватило лишь на то, чтобы с голоду не умереть. Я и в Горный поступил лишь потому, что только в нем двоюродная бабка могла мне выхлопотать обучение на казенный счет…
Дмитрий снова прошелся по комнате, по пути сняв соринку с полированного стола.
– Но я не собираюсь быть нищим. И я не буду нищим, как какой-то… Акакий Акакиевич с его рваной шинелью! Меня, если хочешь знать, еще в гимназии тошнило от всех этих бедных, но честных героев, умиравших от голода и холода! И я сделаю все, чтобы не быть похожим на них! – повторил он.
– Все? В том числе женишься на мне?
Мария поразилась. Словно что-то непонятное заставило ее произнести эти слова.
– Нет! Ты ошибаешься, если думаешь, что… – прижал юноша руки к груди. – Я люблю тебя! Я мечтаю о тебе и хочу, чтобы мы поженились. И мы поженимся.
Потом Воронова не могла вспомнить, с чего все началось…
Сначала она просто внимала словам возлюбленного и была полна сострадания к нему. Да, она не знала, что такое бедность. Она никогда не работала в конторе по двенадцать часов в день и не думала, что будет есть завтра. А Дмитрий действительно ее любит. Она явственно чувствует, что он не обманывает ее. Возможно, он рассчитывает на приданое, но это не главное для него.
Теперь, когда он обнимал ее, она уткнулась ему в грудь. Да, он любит ее! Мария больше не думала ни о папином завещании, ни о домогательствах Арбенина.
Она чувствовала на своей щеке его неровное дыхание и слышала учащенное биение сердца.
Прежде чем Мария успела что-либо сказать или возразить, Дмитрий вытащил заколки, и высокая прическа, которую так тщательно уложила Марта, обрушилась тяжелой волной на плечи девушки. Она почувствовала, как Дмитрий прикоснулся к ее затылку и стал гладить по волосам.
Нет, ей не нужно было позволять ему этого. Он ласкал ее нежно и с любовью, как котенка. Машу охватила слабость и томительное волнение. Они сели на диван, занимавший почти целую стену в маленькой комнате Дмитрия. Как случилось, что она среди ночи оказалась в жилище Дмитрия, наедине с ним?
– Что с тобой?
– Я… да…
– Мария… Мария, знаешь ли ты, как часто я мечтал о том, чтобы ты… была так близко, как сейчас… Я не могу поверить… И… я хочу, чтобы ты стала моей, любимая!
– Дмитрий, дорогой, я не могу. Я должна идти домой. Я…
Он прервал поток ее слов поцелуем. Он целовал ее… О боже, как он ее целовал!
Девушка почувствовала, как рука Дмитрия скользнула вдоль ее корсажа, расстегивая пуговицы, и дальше… туда, где нежная девичья грудь томилась в ожидании… И сладостный огонь разлился по всему ее телу.
«Он хочет меня соблазнить! А я хочу, чтобы он это сделал! Я хочу, чтобы это продолжалось! Боже мой, пусть это продолжается…»
Ее одежда оказалась на полу. Мария лежала на диване обнаженная, покорная, трепещущая в предвкушении невероятного, а Дмитрий покрывал ее поцелуями.
Она непроизвольно вскрикнула от страха и восторга одновременно. Молодой человек шептал ей какие-то слова, задыхаясь от волнения.
