Мама открыла дверь.
— Патч, — сухо поприветствовала она.
— Блайт, — рассеянно кивнул он в ответ.
Мама повернулась ко мне. — Ты опоздала на четыре минуты.
— Зато вчера я пришла на четыре минуты раньше.
— Оставшиеся с прошлого раза минуты в комендантском часе не учитываются. Давай домой. Живо.
Мне не хотелось уходить до того, как Патч мне ответит, но особого выбора у меня не было. Я попросила его: — Позвони.
Он кивнул, но, посмотрев ему в глаза долгим взглядом, я поняла, что его мысли были уже в другом месте. Стоило мне выйти и встать на твердую землю, как джип рванул с места, не тратя время на постепенное ускорение. Куда бы Патч ни направлялся, он очень спешил.
— Когда я установила тебе комендантский час, я полагала, что ты будешь его соблюдать, — выговаривала мне мама.
— Всего четыре минуты опоздания, — произнесла я тоном, способным вызвать у нее слишком бурную реакцию.
И заслужила полный неодобрения взгляд.
— В прошлом году твоего отца убили. Пару месяцев назад ты сама чуть не лишилась жизни. Думаю, я заслужила право быть чрезмерно осторожной.
Твердой походкой она шагала к дому, скрестив руки на груди.
Ладно, я была бесчувственной и нечуткой дочерью. Точка.
Я переключила внимание на деревья, шеренгой стоявшие вдоль обочины по ту сторону дороги. Все выглядело как обычно. Я ожидала появление холодка, обычно предупреждающего меня о том, что что-то не так, что-то, чего я не могла видеть, но ничего не почувствовала. Шелестел теплый летний ветерок, воздух наполнился звуками цикад. Во всяком случае, в серебристом свете луны лес выглядел мирно.
Патч ничего не увидел в лесу. Он сбежал, потому что я сказала три очень важных и очень глупых слова, которые слетели с языка прежде, чем я успела их остановить.
О чем я только думала?
Нет. О чем теперь думал Патч?
Он удрал, чтобы избежать ответных слов?
Я была уверена, что знаю правильный ответ на этот вопрос. И была уверена, что это объясняет, почему я осталась стоять и смотреть на багажник его джипа.
Глава вторая
Последние одиннадцать секунд я пролежала лицом вниз, накрыв голову подушкой и пытаясь заглушить репортаж Чака Дилэйни о пробках в центре Портленда, который громко и отчетливо звучал из приспособленного под будильник радиоприемника. Кроме того, я пыталась отключить думающую часть моего мозга, которая велела мне одеваться, в противном случае грозя мне неприятностями. Но другая часть мозга — та, что жаждет удовольствия — победила. Она продолжала цепляться за мой сон — или скорее, за объект моего сна. Обладателя волнистых черных волос и сногсшибательной улыбки. В этот самый момент он сидел на своем мотоцикле задом наперед, а я — лицом к нему, наши колени соприкасались. Пальцами я ухватилась за его рубашку и притянула к себе, чтобы поцеловать.
В моем сне Патч чувствовал мой поцелуй. Не только на эмоциональном уровне, но и реально, физически. Во сне он был больше человеком, чем ангелом. Ангелы не могут испытывать физических ощущений — я знала это — но в моем сне я хотела, чтобы Патч почувствовал мягкость и нежность наших соприкоснувшихся губ. Я хотела, чтобы он почувствовал, как мои пальцы зарываются в его волосы. Мне было необходимо, чтобы он чувствовал будоражащее и непреодолимое магнитное поле, толкающее каждую молекулу его тела ко мне.
Так же, как чувствовала я.
Патч пробежал пальцами по серебряной цепочке на моей шее, от его прикосновения я вся задрожала от удовольствия.
— Я тебя люблю, — прошептал он.
Уперевшись кончиками пальцев в его твердый живот, я наклонилась к нему и остановилась достаточно близко, чтобы поцеловать.
— Я люблю тебя больше, — сказала я, легко касаясь его рта.
Только слова не были сказаны. Они застряли у меня в горле.
Патч ждал моего ответа, а его улыбка угасала.
— Я люблю тебя, — попробовала я опять.
И снова слова остались внутри.
Выражение лица Патча стало тревожным. — Я тебя люблю, Нора, — повторил он.
Я лихорадочно кивнула, но он отвернулся, спрыгнул с мотоцикла и ушел, не оглядываясь.
— Я люблю тебя! — кричала я ему в след. — Я люблю тебя, я люблю тебя!
Но казалось, будто зыбучий песок хлынул в мое горло — чем сильнее я пыталась выдавить из себя слова, тем быстрее их тянуло вниз.
Патч ускользал в толпе. Ночь опустилась вокруг нас в два счета, и в гуще людей я едва могла различить его черную футболку в сотне других. Я побежала, чтобы догнать его, но когда схватила за руку, и он повернулся ко мне, это оказался кто-то другой. Девушка. Было слишком темно, чтобы разглядеть черты ее лица, но можно было сказать, что она красивая.
— Я люблю Патча, — сказала она мне, улыбаясь сквозь ужасную красную помаду. — И не боюсь сказать это.
— Я сказала! — доказывала я. — Прошлой ночью я сказала ему!
Я прошмыгнула мимо нее, обегая глазами толпу, пока не уловила мелькнувшую кепку Патча фирмы Блу Бол. Я отчаянно проталкивалась в его сторону и потянулась, чтобы взять его за руку.
Он обернулся, но это оказалась все та же красивая девушка.
— Ты опоздала, — сказала она. — Теперь я люблю Патча.
— Передаю слово Энджи с новостями о погоде, — бодро кричал Чак Дилэйни прямо мне в ухо.
Мои глаза распахнулись на слове "погода". Какое-то время я еще повалялась в кровати, пытаясь изгнать из головы то, что было всего лишь плохим сном, и собраться с мыслями. Погоду обычно объявляли без двадцати час, и я попросту не могла слышать о ней, если только…
Летняя школа! Я проспала!
Отпихнув одеяло, я побежала к шкафу. Засовывая ноги в те же джинсы, которые бросила на дно шкафа прошлой ночью, через голову я натянула футболку, а поверх нее — кардиган цвета лаванды. Нажав горячую клавишу, я позвонила Патчу, но через три гудка включилась голосовая почта.
— Позвони мне! — сказала я, помедлив с полсекунды, чтобы подумать, не избегал ли он меня после вчерашнего большого признания.
Я решила притвориться, что этого никогда не было, пока все не забудется и не вернется в привычное состояние, но после сегодняшнего сна я засомневалась, что это будет легко. Может, Патчу так же тяжело будет проигнорировать это. В любом случае, прямо сейчас я мало что могла сделать. Несмотря на то, что готова была поклясться, Патч обещал меня подвезти.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
