Заслуживающие доверия источники, в том числе Страбон (География, III, 326), сообщают что в V в. до н. э. (ок. 470 г.) карфагенянин Ганнон прошел через Геркулесовы Столбы (Гибралтарский пролив) и совершил плавание вдоль северной части Западной Африки. Ему было поручено пополнить новыми людьми персонал пунических торговых факторий и разведать возможности торговли с южным районом этого берега. Путешествие привело его к побережью Камеруна. Упоминаемые огненные потоки и столбы огня, извергавшиеся неизвестным вулканом, по-видимому, указывают на гору Камерун.
После того как иссякают немногочисленные ссылки на военные кампании египтян, источники, особенно после римского завоевания Северной Африки, уделяют большое внимание восточному побережью Африки к югу от Сахары и истокам Нила. Во второй половине I тысячелетия до н. э. греческие моряки по опыту знали, что можно, выйдя из Красного моря, достигнуть северо-западного берега Индии. Они совершали плавания также вдоль восточноафриканского побережья и доходили до границ современного Мозамбика.
От этого времени дошла чрезвычайно интересная лоция, руководство для греческих мореплавателей, — «Перипл Эритрейского моря» анонимного автора. Скорее всего, он был составлен греком из Александрии, который, очевидно, сам плавал у южных берегов Восточной Африки. Он сообщает о торговых станциях, тянувшихся по восточноафриканскому побережью до поселения Рапта (между Дар-эс-Саламом и Тангой). Составитель «Перипла» описывает оживленные портовые города на побережье «Азании» — ныне здесь находятся Кения и Танзания — и сообщает кое-какие сведения об их жителях.
Еще за несколько веков до распространения ислама на территории Африки между населением ее восточных областей и южными арабами существовали очень тесные экономические и политические связи, и некоторые вожди племен побережья даже непосредственно подчинялись химьяритским правителям Южной Аравии. В первые века нашей эры африканцы продавали чужеземцам Железные орудия труда и оружие, производившиеся в Музе, на берегу Красного моря (о центрах плавки чугуна в Тропической Африке речь пойдет особо). Из портов «Азании» вывозили слоновую кость, пальмовое масло, черепаховые панцири, рабов.
«Отцу истории», греческому историку Геродоту, совершивше в V в. до н. э. путешествие по странам Востока, мы обязаны тересной и достоверной информацией о населении некоторых районов Западной и Центральной Африки, находящихся в Сахаре дальше к югу. Геродот описывает знаменитых гарамантов Феццана и их переходы через Сахару, «эфиопов-троглодитов» и насамонов Восточной Ливии. «Эфиопами» в то время называли людей негроидного типа с курчавыми волосами, живших не только в Восточной, но и в Западной Африке. Начиная с VI в. до н. э. их часто изображали на греческих вазах. По словам Геродота, область, простиравшаяся от египетского города Фив до Геркулесовых Столбов, уже тогда представляла собой безводную пустыню, где было ни растительности, ни диких животных. Ко времени Геродота Сахара в основном уже приняла свой нынешний облик.
По-видимому, в VII в. до н. э. (?) экспедиция насамонов в составе пяти человек отправилась из оазиса Ауджила на юг. По пути им встретились город и страна, «где все люди были… малы, и… черного цвета. Мимо этого города протекает большая река, а течет она с запада на восток, и в ней были видны крокодилы: (II, 32). Скорее всего, насамоны шли через Феццан на юго-запад к излучине Нигера (наличие таких путей предположил на основе наскальных изображений А. Лот), и достигли районов Гао и Томбукту.
Еще больший интерес представляет описание Геродотом похода гарамантов на юго-запад, в долину Нигера, из самого Феццана. Гарамантам Феццана уже было известно высокоразвитое земледелие и скотоводство. На колесницах, запряженных лошадь ми, они пересекли Сахару и встретили «пещерных эфиопов», которые объяснялись на языке, напоминавшем «писк летучих мышей». Хотя исследователи еще не пришли к однозначным выводам и не могут точно сказать, о какой именно стране идет речь, они предполагают, что этот язык может быть идентифицирова с так называемыми суданскими языками, в которых, как известно, важную роль играют изменения высоты тона. Следовательно, не исключается, что рассказ Геродота о гарамантах относится к жителям бассейна Нигера или озера Чад. Археологические раскопки и остатки первобытного человека свидетельствуют, что в периоды палеолита и неолита эти местности были ранними центрами заселения, где после ускоренного высыхания Сахары и последовавших за ним перемещений народов обосновались большие массы африканцев негроидного типа.
Во времена римского господства в Северной Африке снова предпринимались экспедиции на юг. Плиний сообщает о военных походах в этом направлении. Римский проконсул Корнелий Бальб в 19 г. до н. э. дошел до Феццана, страны гарамантов, и, по предположению А. Лота, пересёк Сахару и достиг Гао. У Плиния также встречается упоминание о пещерных жителях долины Нигера, «троглодитах», уже описанных Геродотом. В 70 г. н. э. путь гарамантов был снова пройден, на сей раз Септимием Флакком, который, по словам некоторых авторов, достиг Бильмы. Птолемей сообщает, что в 86 г. н. э. Юлий Матери по повелению императора Домициана пересек вместе с гарамантами пустыню и дошел до Агисимбы, области, «где собираются носороги». Агисимбу обычно отождествляли с оазисом Аир (Республика Нигер). Но такое отождествление, скорее всего, ошибочно: из Феццана трудно достигнуть Аира. Бовилл считает, что римляне добрались до нагорья Тибести, где поблизости пролегал древний путь из Феццана в Центральный Судан, уже в то время использовавшийся для торговых связей. В пользу Тибести говорит сообщение, что там водились носороги. Эти животные в течение нескольких последующих столетий еще встречались в районе озера Чад и окрестных водоемов вплоть до Тибести.
В поисках истоков Нила, а главное, в погоне за золотом снаряжались экспедиции и в Восточный Судан. По повелению императора Нерона в 70 г. две центурии поднялись вверх по течению Нила, миновали государство Мероэ (у 5-го порога) и достигли, очевидно, заболоченной местности на берегах Белого Нила и у Бахр-эль-Газаля с «огромным лабиринтом болот, покрытых трясиной, где не может пройти лодка» (Сенека, VI, 8). Так была достигнута граница древнейшей и древней Африки. К югу от Сахары она характеризовалась переходом к применению и обработке металлов и возникновением раннеклассовых обществ.
Когда в конце XV в. первые португальские завоеватели и путешественники ступили на землю Африки, значительная часть ее населения уже в течение многих веков умела выплавлять и применять железо. Исключение составляли лишь некоторые племена, жившие изолированно в отдаленных областях тропического девственного леса и Южной Африки.
Многие первобытные племена, подобно носителям неолитических культур I тысячелетия до н. э., параллельно с металлическими продолжали применять орудия труда, оружие и другие аналогичные предметы из камня и кости. Такой параллелизм наблюдается в культуре сао бассейна озера Чад и в неолитической культуре биго в Уганде с X по XIV в. н. э., а также в центрах культуры нок перед началом нашей эры.
С какого же времени в Тропической Африке началось применение металла, которое знаменует конец каменного века, а следовательно, и первобытного общества? Этот вопрос имеет особое значение, ибо у любого народа возникновение экономической и социальной дифференциации, формирование классового общества связаны с его вступлением в век металла.
За исключением Египта, где обработка бронзы достигла наивысшего развития в период Нового царства (1262–1085 гг. до н. э.), и некоторых областей Северной Африки и Мавритании, в Африке южнее Сахары не было отдельного медного или бронзового века, хотя и медь и бронза во многих местностях еще в древности, а кое-где и на протяжении ряда веков занимали в быту главное место. В Западной Африке, бедной медью, но богатой золотом, в ходе торгового обмена через Сахару большую роль играла в древности ливийская медь, обменивавшаяся на западное африканское золото. Начало этим операциям положили в I тысячелетии до н. э. гараманты — ездовые на колесницах из Феццана. Французский археолог Р. Мони датирует употребление на территории Мавритании меди в виде топоров и наконечников копий временем с 1200 г. до н. э.
Систематическая добыча меди началась к югу от Сахары сравнительно поздно. Знакомство с ней оставалось чисто региональным и ограниченным немногими месторождениями и узловыми пунктами на путях торговых караванов с медью в Западной Центральной Африке и не оказывало существенного влияния на развитие производительных сил. Напротив, добыча меди и особенно распространение медного литья предполагали наличие железных орудий труда и другого инвентаря. Только уже на рубеже I и II тысячелетий н. э. и именно благодаря применению железных орудий интенсифицировалась эксплуатация залежей меди на Замбези и в Катанге, красной медной руды в Такедде (Мали) и олова на плато Баучи в Нигерии. Из описаний ал-Бируни известно, что в XIII в. в Катанге существовали медные рудники. Ибн Баттута сообщает в XIV в. о месторождении красной медной руды близ Такедды в Мали.
