— Все это суеверия, Мендрано. Я надеялся, что вы с Сальмой более образованны. Разбитый кувшин — то, чем он является, и не более.
— Может быть но он раскололся на шесть частей. Это значит, что у шести человек будут неприятности, — уверенно произнес Мендрано.
— Вздор. Как ты можешь верить в такую ерунду?
— Это старинные приметы.
— Твоя дочь слишком верит в приметы. Я думал, ты учишь ее. Именно для этого я привез книги и научил ее читать. Сальма очень умная девушка. Не позволяй ей увлекаться суевериями.
— Сальме нужен муж, — твердо сказал Мендрано.
— Не думаю, что с этим стоит спешить. Пусть она сама сделает выбор, — рассмеялся Луис.
Мендрано печально улыбнулся. Очевидно, он пытался уже выдать ее замуж, но, как видно, безуспешно. Он не хотел быть тираном, не хотел разочаровывать дочь.
— Пора возвращаться к работе, а то еще заподозрят неладное, — сказал Луис.
Молодой человек склонился над столом, где была развернута карта долины, разделенная на отдельные квадраты. Он постучал карандашом по одному из них.
— Примерно в этом месте проходит изумрудная жила. Если ворота в город здесь, как я думаю, мы должны найти следы. Предположим, город на этом участке, тогда должны быть какие-нибудь знаки.
— Может, начать рыть другие траншеи в том квадрате? — предложил. Мендрано.
— Нет, это может вызвать подозрение. Я сам взгляну на участок, — ответил Луис, давая понять, что разговор окончен.
Мендрано кивнул и вышел из палатки. Луис присел на раскладушку, раскрыв ладони. Даже в необработанном виде камень притягивает, завораживает, а если над ним поработает мастер, он превратится в сказочное сокровище. Да, найдется много желающих заполучить такое богатство и разрушить его мечту о древнем городе. Древний город — тайна, такая же чарующая, как этот камень.
— Я не допущу этого, особенно сейчас, когда так близок к цели, — вслух произнес археолог.
Луис взял походную лопатку, опустился на колено, и стал копать. Выкопав глубокую ямку, он опустил в нее завернутый в тряпку изумруд, засыпал землей и утоптал. Вот и все, будто ничего и не было, но на душе осталась неприятная тяжесть, ощущение затаенной угрозы. Некстати вспомнился разбитый кувшин Сальмы. Луис в сердцах чертыхнулся.
Он подошел к выходу, откинул полог и посмотрел на работающих людей. Стоял гомон, слышались голоса, рабочие таскали носилки и корзины, полные земли. Вдруг все это исчезнет, заглохнут звуки, остановится кипучая деятельность. Древний город исчезнет, теперь уже навсегда, величественный и непотревоженный, ставший частью тысячелетий.
Его прошиб холодный пот. Мысли остановились, он не мог думать ни о чем другом.
Луис собирался к Франку. Его плантация начиналась от пристани, добраться до которой можно было на каноэ. Перье, погруженный в свои мысли, плыл по реке в сгущающихся сумерках. Река сделала последний поворот, и лодка плавно подошла к берегу. Луис полной грудью вдохнул воздух, влажный и пресный. Тускло серебрилась вода.
Из стволистой мглы джунглей, как сказочное видение, показался дом Франка. Гость прыгнул на берег, вытащил на песок каноэ, и направился к мерцающему огнями жилищу.
С Франком Хогеном они были знакомы меньше года, но Луису казалось, будто они дружны всю жизнь. Франк поддерживал Луиса со дня его приезда. Молодые люди были похожи одержимостью, с которой каждый стремился к своей мечте. Археолог грезил древним городом, а Франку нужны были плантация и дом в джунглях, где уставший путник мог бы найти приют и отдых.
Франк работал вместе с колумбийцами. С мачете в руках, он буквально отвоевывал у природы фут за футом. Луис помнил, каким был дом, когда он впервые его увидел. Хижина под тростниковой крышей, разделенная на две комнаты. С каждым днем строение росло, и теперь здесь возвышался прекрасный дом в два этажа. Сложенный из камня, он отлично спасал от жары. На первом этаже были просторный холл, столовая и гостиная, а наверху располагались жилые комнаты. Стены побелены известью, крыша покрашена, а площадка за домом выложена камнями и украшена цветами. Окна, большие и высокие, пропускали много света, а сам дом был очень удобным.
— Луис, старина, я надеялся, у тебя хватит ума приехать до темноты, — проговорил Франк, встречая гостя на пороге и раскрывая объятия.
— Извини, я так увлекся, что потерял счет времени.
— Стоит тебе спуститься в траншею, как ты сразу обо всем забываешь. Проходи, мы уже заждались тебя.
Луис последовал за Франком в гостиную.
— Кого ты еще пригласил? — поинтересовался он у хозяина.
— Месье Ребье из французского посольства в Барранквилле, его помощника месье Рильке и лейтенанта Кааса из военного гарнизона.
— Далековато же им пришлось добираться для того только, чтобы просто поужинать, — шепотом произнес Луис.
— Я пригласил их на всю неделю. Мне надо решить кое-какие дела с ними и с тобой.
— Со мной? Какие дела?
— Я объясню это позже, Луис. Не возражаешь?
— Нет, конечно, нет.
Они вошли в обширную гостиную, где сидели гости. Стол был изысканно сервирован. Мужчины вели легкий, приятный разговор. Позже принесли сигары и вино. Гости закурили, наслаждаясь крепостью и ароматом табака. Несколько минут прошло в молчании.
— Обед был чудесный, месье Хоген, — нарушил тишину Ребье, — Но у меня такое чувство, что вы пригласили нас не только за этим.
Франк улыбнулся и отставил в сторону бокал.
— Да, у меня своя корысть, но я преследую благие цели. Вы представляете власть в Баранквилле.
— Только отчасти, месье Хоген, — предупредил Рильке, сверкнув стеклами очков.
— Да, это так. Но у меня нет намерений совершать что-то незаконное, наоборот, я хочу помочь решить одну проблему.
— И заодно кое в чем помочь и себе, — улыбаясь, добавил Змиль Каас. Лейтенант и Франк были в приятельских отношениях и могли позволить себе некоторую фамильярность.
— Отчасти ты прав, Эмиль. Я хотел бы обсудить созревший в моей голове проект и получить ваше одобрение.
— Я видел на деле ваши проекты, — вставил Ребье. — И могу сказать, что большинство из них, если не все, были полезны для этого края.
— Благодарю, месье Ребье, — сказал польщенный Франк. — Надеюсь, о новом плане вы будете думать также. Это мой самый смелый проект и, пожалуй, самый лучший.
Луис молча ел, не вступая в беседу. Археолог пока не понимал, какое отношение он имеет к разговору.
— Вам известно, что в сезон дождей Магдалена просто безумствует, — продолжал Хоген. — То же самое творится с притоком. Колумбийцы его называют «малой водой». Зато в период засухи «малая вода» почти пересыхает.
