Добежав до выхода из парка, друзья испуганно огляделись, сравнивая новую и старую реальности. Картина, которую они увидели, одновременно и успокоила и ужаснула их. Идущие по улицам женщины практически не изменились. Как и раньше, они спешили по делам, поодиночке и группами. Только сейчас в этих группах не было мужчин.
В первую минуту друзья решили, что мужчин вообще нет. Но присмотревшись, всё же увидели их: закутанные в нелепые синие балахоны с капюшонами, закрывающими лица, мужчины семенили по специально выделенной для них узкой полоске тротуара. В отличие от свободно идущих женщин, мужчины были навьючены пакетами и сумками. Многие катили коляски.
Появление компании друзей произвело эффект, сравнимый со взрывом гранаты. Проходящие мимо женщины возмущённо свистели, выкрикивая оскорбления, а несколько встреченных девчонок начали бросать в парней комья грязи, прекратив это только после окриков полицейских.
Закутанные в тряпки мужчины тоже реагировали на их появление. Но сдержанно и осторожно. Они останавливались, шептались, наклоняясь к друг другу, возмущённо кивали, глядя на улюлюкающих девчонок. Но ни один из них не вмешался и не дал понять, что поддерживает парней.
А может быть, они просто не заметили этого — ведь лица мужчин были полностью скрыты натянутыми капюшонами.
— Эти плащи чудовищно неудобные, — возмущённо прошептал Рустам, наблюдая, как проходящий мимо мужчина свалился, наступив на подол. — Почему они их все носят?
— Потому что за них решают те, кто плащи не носит. Что здесь, что в нашей реальности.
— Ты гонишь! У нас такого нет и быть не может!
— А ты когда-нибудь был в Эр-Рияде, Рустам? — осторожно спросил Игорь.
— Ты жопу с пальцем не путай! — возмутился Рустам. — Спроси в Эр-Рияде любую женщину — и она скажет, что добровольно никаб носит.
— Так и тут можно любого мужчину спросить: добровольно ли он плащ носит? — хохотнул Игорь. — Ответы, чую, будут только утвердительные.
— Разговорчики! — рявкнула блондинка.
И друзья некоторое время бежали молча. Обернувшись, Игорь оглядел друзей: первоначальный испуг прошел, и они бежали спокойно, словно на утренней пробежке.
«Может быть, и мне не стоит волноваться, — подумал он. — Этот мир создаёт прибор. Стоит ему отключиться, как мир исчезнет, а мы окажемся дома. Нам нужно только немного потерпеть — полицейские говорили, что вызвали к рюкзаку сапёров, которые не станут возиться с найденным в рюкзаке неизвестным прибором, а уничтожат его на месте, расстреляв водяной пушкой. По крайней мере, так поступили бы наши полицейские…»
От размышлений его отвлёк свисток полицейской: они успели добежать до полицейского участка, расположенного в торце дома. Обшарпанного и маленького участка — то есть точно такого, как и в их реальности.
Они вошли внутрь и испуганно съёжились, увидев сидящую за столом, заваленном бумагами, пузатую тётку в офицерской форме.
— Эт и что там у вас? — лениво спросила тётка, туша дымящуюся сигарету в пепельнице.
— Протестанты фиговы, — отозвалась блондинка. — Оделись как люди, вот умора! Думали, небось, что раз все наши в центре протесты подавляют, то их никто не заметит.
— Посади их пока в обезьянник, — буркнула тётка, показав на огороженный решётками дальний угол комнаты. — Потом в спецприёмник отправим.
— Они что, там будут сидеть в человеческой одежде? — холодно заметила вошедшая в помещение брюнетка.
— Ну, так эт, выдай им покрывала, раз такая правильная, — буркнула офицерша.
И повернулась обратно к экрану телевизора, на котором протестующая толпа женщин пыталась прорвать строй грудастых омоновок с пластиковыми щитами, тогда как брюнетка, вытащив из обшарпанного шкафа несколько пластиковых пакетов, повернулась к парням.
— Прикройте свой срам, мужичьё! — выплюнула она, кидая пакеты.
Парни тут же развернули пойманные ими пакеты, в которых, как и следовало ожидать, оказались синие мантии. Пошитые из тонкой, дешёвой материи, с кривыми швами, они больше походили на арестантские робы, чем на одежду. Но делать было нечего, и парни, вздохнув, начали натягивать бесформенные балахоны.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Стоп! — гаркнула брюнетка. — Вы что, совсем меня за дуру держите?
— Сами-то мы не местные, — шмыгнув носом, сказал Витька, — многое не понимаем. Вы скажите, что мы не так делаем, — мы исправимся.
— На вас не ваша одежда, — сказала повернувшаяся к ним блондинка. — Её придётся снять.
«В смысле не наша!», «Что, прямо так вот снять?» и «Это еще почему?» — начали возмущаться парни. Очень деликатно и осторожно возмущаться, надо сказать. Сложившаяся ситуация не располагала к скандалам.
— Баста, карапузики, — сказала блондинка. — Повыпендривались — и хватит. У людей своя одежда, у вас — своя. Нельзя носить одежду другого пола.
— Хорошо, тётенька, — кивнул Витька, продолжая натягивать балахон. — Я одежду под ним сниму.
— Это неприемлемо! — хлопнув по столу рукой, рявкнула брюнетка. — Так вы сможете спрятать под покрывалом оружие! Поэтому снимайте всё на виду.
— Да нет у нас никакого оружия… — начал было спорить Рустам, но замолчал.
Потому что все остальные, кроме него, безропотно начали снимать с себя одежду, складывая её в освободившиеся пакеты из-под мантий. Вздохнув, Рустам присоединился к друзьям — ему не хотелось ещё раз получить удар тазером.
— Вот ведь совсем ещё малышня, — участливо вздохнула блондинка, разглядывая выстроившихся перед ней голых парней, — а туда же. Протестовать лезете.
— Может, отпустите нас, тётенька? — жалобно спросил дрожащий Витька, закрывая пах руками, сложенными чашечками. — Мы больше не будем…
— Сидеть на жопе вы месяц не будете, — сказала брюнетка, мечтательно закусив губу. — После порки!
— Слюнки подбери, подруженька, — рассмеялась блондинка. — Пороть всё равно не ты будешь.
И ещё раз хлопнув Рустама по заду, повела друзей в обезьянник — так в полиции называют камеру, в которую запирают задержанных людей.
Первым, стыдливо прикрываясь руками, в камеру поспешил Витька.
«Вот было бы чего стесняться, — недоумённо пожал плечами Игорь. — Совсем ведь ещё ребенок, а туда же». И тут же забыл об этом, вернувшись к перебору вариантов спасения…
…чтобы признать, некоторое время спустя, что положение безвыходное. Всё, что они могут сделать, — это следовать первоначальному выжидательному плану, который, с пришествием времени, нравился ему всё меньше и меньше. И дело было даже не в возможности застрять в этой реальности, а в том, что такое аварийное возвращение навсегда лишит их трансформатора, вернув в обычные, серые будни.
— Что, Данила-мастер, не выходит каменная чаша? — мрачно прошептал Эдик.
— Не выходит, — так же шёпотом подтвердил Игорь. — Ни одного плана придумать не сумел.
— Я тоже по нулям, — сказал Рустам.
По его бледному и вспотевшему виду было видно, что он принимает случившееся заметно ближе к сердцу.
— Да успокойся ты, Рус, — попытался утешить друга Эдик. — Скоро всё кончится. Прибор разрушат сапёры — и мы вернёмся домой.
— Легко сказать «успокойся», — вполголоса возмутился Рустам. — Это не тебя, а меня эта мымра по заду хлопала!
— Какой ты чувствительный челик, Рустам, — язвительно сказал Витька.
Это неожиданное высказывание от обычно доброго и участливого парня настолько удивило парней, что все они, включая опешившего Рустама, повернулись к Витьке. Тот, вопреки ожиданиям, вовсе не казался напуганным случившимся. Он сидел, вальяжно откинувшись на исписанную разными надписями спинку деревянной скамьи, и старательно цыкал зубом. Образ матёрого уголовного авторитета портили только тоненькие детские ножки, торчащие из-под подола мантии.
— Я уже всех спас, — пояснил Витька удивлённым друзьям. — Ну, в смысле, уже почти. То есть скоро.
И в доказательство помахал перед парнями висевшим на верёвочке сотовым телефоном. Точнее, телефончиком — совсем крохотной допотопной раскладушкой, с которой он ходил в школу, потому что у его матери не хватало денег на нормальный смартфон.
