В висках застучало. Пальцы расслабились, косяк полетел на пол: как в замедленной съёмке, оставляя за собой длинный красный шлейф. Он коснулся поверхности и взорвался искрами. Боковое зрение стремительно тускнело, и Ави не видел уже почти ничего, кроме красной двери прямо перед ним.
Да, красной. Всё правильно. Колонки над головой надрывались так, как не бывает ни на одном рок-концерте: Ави этого не видел, но Ковач и Станишевич закрыли уши.
«WHEN THE LOGIC AND PROPOTION HAVE FALLEN SLOPPY DEAD…»
Ави больше не видел, что происходит вокруг в реальном — или, по крайней мере, объективном мире. Только надеялся, что Желько и Мирко держат ситуацию под контролем. Он чувствовал, как падает назад, в бездонную пропасть или нору проклятого кролика, но не боялся этого ощущения, зная: в конце всё будет, будто погрузился в воду.
«AND THE WHITE KNIGHT IS TALKING BACKWARDS, AND THE RED QUEEN’S “OFF WITH HER HEAD!”»
Красная Королева, встречай Белого Рыцаря. Красная, конечно: впрочем, в английском это слово означает и другой цвет. Пора идти на Ту Сторону. Спросить Алису о том, что людям искать придётся, возможно, слишком долго.
Иллюстрация Юлии Романовой
Музыка смолкла резко: одновременно с тем, как перед глазами в одно мгновение повисла абсолютная чернота, словно выключили телевизор. Ави глубоко вздохнул: наверное, его веки сейчас опустились, но зато открылись какие-то другие глаза.
Перед ним был коридор.
Коридор, но совсем не похожий на тот больничный, где в хлам укуренный Ави сидел на стуле. Нет: скорее это был коридор старомодной имперской гостиницы, примерно такой, как в фильме «Отель Гранд Будапешт» — или любой из тех, что стояли в Црвениграде. Правда, этот коридор выглядел мрачно, здесь было довольно темно — слабый свет не исходил от светильников, а сочился через стыки стен, из щелей под дверьми номеров.
Ави понял, что лежит на полу. На женщину, стоящую спиной к нему, он глядел снизу вверх. А она смотрела куда-то в глубину коридора — возможно, бесконечного. Красивые туфли, стройные ноги в чулках, укороченное пальто с туго затянутым на талии поясом — до которого почти доставали завивающиеся ближе к кончикам рыжие волосы.
Алиса обернулась через плечо, пальцами поманив Ави за собой.
— Пойдём, дорогой.
Встать получилось не сразу: сначала Ави полз за ней на четвереньках, и только через десяток метров поднялся, опираясь на глухую стену, обитую бархатом. По противоположной тянулись одинаковые двери: деревянные, весьма изящные, выкрашенные чёрным.
— Ты хорошо запомнил фургон? Представь его, так мне будет проще.
Ави запомнил превосходно и представил во всех подробностях. Высокие каблуки Алисы цокали по паркету: она манерно вышагивала, качая бёдрами, ставя одну ногу точно перед другой, как если бы шла по канату.
— I see a black door and I want it painted red, no colors anymore I want it to turn red… — напевала Алиса, намеренно изменив знакомый текст, как нередко делала. — I see the girls walk by dressed in their summer clothes; you have to turn your head until this darkness goes…
Конца коридора было не разглядеть: он терялся во мраке. Но где-то перед самой границей этой темноты вполне различалась красная дверь. Казалось, прошли целые часы, прежде чем Ави достиг её, следуя за Алисой, и потянулся к латунной ручке.
***
Его выбросило с Той Стороны ещё более резко, чем затянуло туда. Ави больше не сидел на стуле: он стоял перед той самой дверью больничного чулана, ощущая запах свежей краски и крепко сжимая пальцами ручку из дешёвого пластика. Он немного промедлил, посмотрев налево. Скрытое маской лицо бойца спецназа оказалось совсем близко, и даже без способностей Ави, по одним глазами, ясно читалось: ничего, дальше выходящего за пределы адекватного, тот ранее не видел.
Ави понятия не имел, как вся сцена смотрелась со стороны. И не имел времени задумываться. Он просто потянул ручку вниз и решительно шагнул в дверь чулана.
Яркий дневной свет заставив зажмуриться, а внезапные звуки оживлённой улицы в центре города оглушили. Ничего ещё толком не понимая, Ави нащупал на груди пистолет, выдернул его из кармана жилета и чётко, в полную силу голоса, выпалил:
— Работает Госбезопасность!
Кто-то из прохожих замер, кто-то шарахнулся в сторону, и теперь Ави увидел тот самый белый фургон прямо перед собой, припаркованным на углу. Тонированные стёкла не позволяли толком разглядеть людей внутри, но кто-то там точно был: кажется, и рядом несколько мужчин стояли не просто так…
Один из них разворачивался к Ави: тот вскинул пистолет, но не успел прицелиться, потому что сзади его схватили на плечи. Спецназовец оттащил Ави в сторону, освободив проход. Тёмные фигуры, чуть сгорбленные, выставляющие перед собой автоматы, посыпались из распахнутой позади двери магазина.
— Лежать! Лежать, курва!
Падая из-за рывка за плечи, Ави заметил на противоположной стороне улицы инвалидную коляску. Старуха сидела вполоборота к сцене, но наблюдала за ней пристально. Неудивительно.
Кто-то истошно заверещал. Прозвучал выстрел, почти одновременно — длинная автоматная очередь и беглый огонь одиночными в ответ. Зазвенело разбитое стекло. Ави уже лежал носом в тротуар, боец спецназа прижал его к земле коленом: он стрелял в кого-то — гильзы со звоном сыпались на землю прямо перед лицом Ави. Цок, цок, цок. Почти как те каблуки.
— Аллаху акбар!
— Два часа, автомат!
— Бросай оружие!
Наверное, для спецназовцев этот хаос был таким же привычным, как для Ави — всё, что он видел перед красной дверью. Тёмные фигуры не переставали двигаться: кто-то из спецназа обходил фургон сбоку, кто-то бросился поперёк улицы, стреляя на бегу — но Ави в этом ничего не понимал. Тем более что очки слетели, так что и видел он теперь плохо.
Сознание выделило во всей творящейся вакханалии только одного человека, чётко указав: его надо остановить. Ави не объяснил бы, почему: может, он собирался подорвать бомбу или что-то подобное? Так или иначе, плотный бородатый мужчина в клетчатой рубашке спешил к задним дверям фургона, сгибаясь под обстрелом. Несколько пуль пробили белый кузов прямо над ним. Он очень
