обернется против вас и против девочки. Потому что журналисты непременно пронюхают. Он ведь актер, да? Ну вот, публичная персона. Публичной персоне у нас нельзя быть педофилом. Кем угодно можно — но только не педофилом. Возможно, карьеру ему подпортят, но другим концом эта палка больно ударит по ребенку. Вам нужны заголовки в желтой прессе: «Известный сериальный актер пытался изнасиловать восьмилетнюю падчерицу»?
Кириллу, скрипя зубами, пришлось признать его правоту. Однако Олег не был бы Олегом, если бы не использовал любые обстоятельства в свою сторону. Мадам поставили перед выбором: либо она в суде соглашается с новым порядком общения с ребенком, либо странные наклонности ее супруга становятся достоянием гласности. В результате встречи Ксю с матерью сократились до нескольких часов в месяц в присутствии отца или соцработника.
Кирилл бы удовлетворен, но… не совсем. Оторвать Грише яйца все равно хотелось.
— Я вас прекрасно понимаю, — пожал плечами Олег. — У меня дочь такого же возраста. Но вы же разумный человек и должны сознавать, чтолегально, — он подчеркнул это слово голосом, — сделать ничего нельзя. Есть и другие способы — конечно, если у вас имеются связи и средства. Я, разумеется, вам этого не говорил.
Обо всем этом я узнала позже, когда Кирилл позвонил мне с предложением пересечься для важного разговора. Ничего не подозревая и думая, что ему понадобилась помощь в бизнесе, я согласилась. Мы встретились в кафе, и он подробно мне все это рассказал.
— И что? — с недоумением спросила я. — Олег, конечно, молодец, но это ваши с ним дела. Или ты думаешь, у меня есть связи, чтобы примерно наказать педофила?
— Да подожди ты, Ира, — поморщился он. — Что у вас у всех за манера — делать выводы, не дослушав? Связи есть у меня. И средства тоже.
— Дарьялов? — в желудке растекся уже знакомый холодок.
— Дарьялов, — кивнул Кирилл. — Я попросил, и он обещал помочь. В обмен на одну услугу.
Холод из желудка растекся по всему телу, даже уши замерзли.
— Только не говори, что…
— А может, ты мне все-таки дашь договорить? Я спросил, что буду ему должен. Он ответил: консультанта. Да подожди, не фырчи. Он не собирается тебя убивать. Хочет поговорить и, возможно, предложить работу. Сказал, что ему такой ловкий и умный человек нужен. Может, разово, может, на постоянку. Но он не хочет тебя принуждать. Я дам тебе его телефон. Захочешь — позвони. Нет — значит, просто расплачусь с теми, кто будет… делать дело. Еще раз по буквам — решать тебе. На мне твой отказ никак не скажется. Это чтобы ты не думала, будто что-то там еще мне должна.
Положив передо мной желтый стикер с номером телефона, Кирилл махнул официанту.
— Извини, Ира, со временем трындец. Завтра с Ксюхой летим в Грецию, сегодня еще кучу дел надо сделать.
Расплатившись, он встал и вышел. Проводив его взглядом, я смяла стикер и бросила в пепельницу. Допила кофе, направилась к двери, но словно что-то заставило остановиться и вернуться с порога. Официант собирал на поднос посуду.
— Извините, — я вытащила у него из-под руки желтый комочек.
Шла по улице — не глядя, бездумно. Сжимала бумажку в кулаке, чуть было снова не выбросила, потом положила в карман.
— Такими телефонами не разбрасываются, — сказала вслух, поймала испуганный взгляд какой-то девчонки и криво ей улыбнулась.
Скинув в прихожей туфли, я вошла в комнату. Положила на кресло сумку с ноутбуком, легла на диван, задрав ноги на спинку. На кухне звонко цокали в раковину капли из крана. Секундная стрелка часов перескакивала с деления на деление с сочным чмоканьем. Получалась странная мелодия из двух нот, о которую вдребезги разбивались мысли.
В последние месяцы на меня напала какая-то то ли тоска, то ли хандра. Причем я даже знала точно, когда это началось.
С того самого момента в июне, когда разрулила проблему между Леной и Кириллом и сдала Дарьялову Минина. Вроде бы ушел страх и напряжение, можно было жить спокойно, однако спокойствие это превратилось в апатию. Ничего не хотелось, ничего не радовало. Когда Ленка спросила, что со мной, отшутилась: мол, тебе хорошо, у тебя регулярный секс. Секс у меня и правда закончился на той поездке за город с Виктором, но дело было не в этом. Ладно, не только в этом. Уж для интима-то я мужчину как-нибудь нашла бы.
Не хотелось…
Мама, когда заехала к ней, отругала и заставила сдать анализы. Все оказалось в порядке. От этого ощущение, что жизнь зашла в тупик, только усилилось.
Еще сравнительно молодая, относительно здоровая, вполне привлекательная, успешная. В чем дело-то? Это вообще было на меня не похоже, моей обычной энергии хватило бы на троих. А тут ее словно высосали.
Кто-то ломился в телефон, но разговаривать ни с кем не хотелось. Включила автоответчик, отложила. Достала из кармана пиджака желтый шарик, расправила.
Позвонить? Или нет?
Ладно, утро вечера мудренее.
Переоделась, слепила из обнаруженного в холодильнике бутерброд, налила бокал вина, включила сентиментальную комедию. Нормальный такой вечерок одинокой скучной тетки. Может, котика завести?
Утро обмануло — оказалось таким же глупым, как и вечер.
В конце концов, что я теряю?
Ну могу, вообще-то, потерять. Всё, например — если Дарьялов Кира элементарно обманул. Закатают в бочку с цементом и выбросят в Неву.
Глупости! Хотел бы он от меня избавиться, давно бы это сделал. Да и с чего я вообще взяла? Не девяностые на дворе, когда убивали за гораздо меньшее. Сейчас стараются убытки вернуть, что и прозвучало: а не хотите ли отработать, мил человек?
Тряхнув раздраженно головой, я набрала номер.
— Приемная Дарьялова, добрый день, — сказал приятный женский голос.
Ясное дело, секретарша. А ты, овца, подумала, что тебе личный номер дали? Может, еще какой-нибудь тайный, для избранных?
— Добрый день. Моя фамилия Касатонова. Могу я поговорить с Петром Евгеньевичем?
— Можно узнать, по какому вопросу?
Хотела бы я сама это знать!
— Передайте, пожалуйста, что его номер мне дал Кирилл Ковалев. Я консультировала Минина.
— Одну минуту.
