После того кровавого побоища, семь месяцев назад, он проснулся, лежа в кровати. Нет, не в мягкой постели, ибо Галлий не расточал такие милости еле живым, израненным рабам. Выйдя на свинцовых ногах на солнечный свет, он впервые в жизни услышал голос Галлия — высокий, слегка гнусавый, полный зловония римских трущоб.
— Ты слышишь меня, мой мальчик? Кивни, если понял меня. Отлично. Как тебя зовут?
Он с трудом прохрипел свое имя.
— Это невероятно, — хихикнул Галлий. — Ты ведь бритт, верно? У вас, варваров, жуткие, непроизносимые имена. Нет, так дело не пойдет. Мы будем называть тебя Арий. Звучит почти как Арес, имя бога войны. Хорошо запоминается, с таким именем что-нибудь да получится. Я купил тебя, между прочим, заплатив приличную сумму. За тебя, буяна, и притом полумертвого. И кто ты такой? Один из десятка скованных одной цепью рабов, что гнули спины на ремонте Колизея. Тебе и по сей день тянуть бы эту лямку, если бы ты не задушил стражника его же собственным кнутом. Скажу честно, это было весьма неразумно с твоей стороны, мой мальчик. О чем только ты тогда думал? — Галлий щелкнул пальцами; этот жест был адресован мальчику рабу, державшему поднос со сладостями. — Кстати, — Галлий принялся шумно жевать, — ты можешь сказать мне, какими ветрами тебя занесло в Рим, в Колизей? Как ты оказался в одной связке с закованными в цепи рабами?
— Соляные шахты, — выдавил из себя Арий, еле шевеля распухшими губами. — В Триновантии. Потом в Галлии.
— О боги! Сколько же времени ты пробыл в этом захолустье?
Арий пожал плечами. Двенадцать лет? Он точно не помнил.
— Долгое время, это ясно. Теперь мне понятно, откуда у тебя такая сила в руках и груди. — Пухлый палец Галлия скользнул по плечам Ария. — Несколько лет подряд таскать по горам вверх и вниз глыбы соли… Да, из шахт выходят прекрасные мужчины. — Последнее движение пальцем. — Однако в шахтах не научишься владеть мечом. Признайся, где же ты обучился этому искусству?
Арий отвернулся к стене.
— Ладно, это неважно. Теперь слушай. Отныне ты будешь сражаться только для меня и только тогда и там, как я скажу. Я — ланиста. Знаешь, что это? Полагаю, что ты не особенно силен в латыни. Ланиста, мой мальчик, это наставник гладиаторов. Ты будешь гладиатором. А у гладиаторов, скажу я тебе, хорошая жизнь — женщины, деньги, слава. Ты произнесешь клятву верности мне, и, как только заживут твои раны, мы приступим к твоему обучению. Повторяй за мной: согласен быть сожженным огнем, закованным в цепи, избитым палками и готов умереть от меча. Такова клятва гладиаторов, мой мальчик.
Арий хрипло сказал Галлию, что тот может делать со своей клятвой, и снова погрузился во тьму.
Прошло несколько дней, прежде чем он смог вставать с постели, несколько недель, прежде чем срослись сломанные кости, и пять месяцев, прежде чем завершилась подготовка в школе гладиаторов. Те, кто учился в ней вместе с Арием, были либо мелкими преступниками, либо несчастными рабами, купленными с самого дна рынка, — дешевый товар, проданный со скидкой, лишь бы только поскорее сбыть с рук.
Арий равнодушно и без особых усилий втянулся в повседневную жизнь школы, пополнив собой ряды головорезов, готовых на все, лишь бы выжить. Галлий сделал ему на руке гладиаторскую татуировку-клеймо — изображение скрещенных мечей.
Рудий. Ему снова вспомнилось это слово. В его звучании ему чудилось нечто змеиное, оно не имело ничего общего с деревянным мечом. Он сам не видел, как деревянный меч, полученный от императора, делает раба свободным, однако при этом слове перед его мысленным взором возникали окутанные туманом родные горы, их поросшие лесом склоны, такие свежие, зеленые и прекрасные.
Деревянный меч. Тренируясь, он каждый день пользовался деревянными мечами. И всегда ломал их, не умея соизмерить силу удара с прочностью деревянного клинка. Предзнаменование? Ему снова вспомнились друиды в белых одеждах, их почти забытые образы, исходящий от них запах омелы и старых костей, то, как они угадывали волю богов в каждом опавшем листе. Сломанный деревянный меч они, наверняка, назвали бы плохим предзнаменованием. Но в его жизни было очень мало добрых примет.
Арий заставил себя не думать о доме. В школе гладиаторов на Марсовой улице было не так уж плохо. Никаких обещанных Галлием женщин или денег, но, по крайней мере, здесь нет безжалостного солнца и цепей, от которых ноги покрывались язвами, нет беспокойного сна на голой земле где-нибудь на каменистом горном склоне. Здесь хотя бы имелись одеяла и хлеб каждый день, вино, помогающее скоротать ночь, быстрая смерть за соседним углом. Нет ничего хуже соляных шахт.
Рукоплескания трибун — они одновременно и манили его, и пугали.
Тея
С того мгновения, как я увидела сенатора Марка Вибия Августа Норбана, мне тотчас захотелось поухаживать за ним: аккуратно подстричь, отмыть с пальцев чернильные пятна, заставить слуг отгладить как следует его тогу. Он развелся с женой более десяти лет назад, и его рабы всячески пользовались отсутствием хозяйки в доме. Я бы поспорила на пять медяков, что Марк Норбан, четырежды консул и внук бога-императора Августа, сам наливал себе вино и сам убирал собственные книги, как и любой вдовец из числа плебеев.
— Как тебя зовут, девушка? — спросил он, когда я предложила ему блюдо с марципановым печеньем.
— Тея, господин.
— Это греческое имя. — У Марка Норбана было глубоко посаженные глаза, проницательные, дружелюбные. — Впрочем, ты не гречанка. Ты слишком тянешь гласные, да и форма глаз у тебя другая. Скорее всего, ты из Антиохии. И, по всей видимости, еврейка.
Я одобрительно улыбнулась и, немного подавшись назад, внимательно посмотрела на своего собеседника. Одно плечо у него было сгорбленным, отчего все тело казалось перекошенным, но это было заметно, лишь когда он стоял во весь рост. Когда же он сидел, этот его изъян почти не бросался в глаза, и перед вами был немолодой, но еще крепкий мужчина, седовласый, с благородным патрицианским профилем.
Бедный Марк Норбан. Твоя невеста сожрет тебя заживо.
— Сенатор! — В комнату, пританцовывая, вошла Лепида, свежая и красивая, в красном шелковом платье с нитками кораллов на шее и запястьях. Ей было пятнадцать, как и мне, и сейчас она была еще красивее и держалась самоувереннее, чем обычно. — Ты пришел рано. Хочешь увидеть игры?
— Представление, безусловно, вызывает интерес. — Он встал и поцеловал ей руку. — Но лично я предпочитаю проводить время в своей библиотеке.
— Тебе следует изменить отношение, потому что я безумно люблю гладиаторские бои.
