— Как приказал?
— Свистом, конечно. Три длинных — прибавить шагу, три коротких — поднять все паруса и дуть в них, пока не лопнете, как говорил наш боцман, — пояснил торговец.
— Зачем дуть? — недоуменно моргнул Лунга.
— Чтобы судно шло быстрее. Шутка такая, — ворчливо буркнул однорукий. — Теперь прояснилось?
Найз кивнул и настороженно обернулся: а вдруг тот, на кого наткнулись разведчики, увязался за ними? И реальна ли новая опасность, или караванщик, как укушенный гадюкой в той поговорке, шарахается от ужа? Но выяснить это можно было лишь одним способом, и он пришпорил Жока, направляя к мастеру Виклеану. Может, получится разузнать хоть что-нибудь: ждать в безвестности у него уже не хватало терпения. Но не успел он доехать и до середины колонны, как слева показался всадник. Еще не разглядев ни коня, ни лица, мальчик узнал Фалько и Армасара: посадку гардекора в седле — точно конь и всадник были единым целым — не спутать. Легко перемахивая через буераки и кусты, не разбирая дороги, гнедой такканский жеребец несся прямо к первому фургону. Что-то точно случилось!
Как ни подгонял мальчик толстого Жока, гардекор успел к караванщику первым, и когда Найз подъехал, изо всех сил лупя пятками по бокам невозмутимо трусящего мула, Фалько уже заканчивал свой доклад:
— …минут через десять выйдут на дорогу. Если караван их заинтересует… в смысле, если окажутся голодными, по мостовой пойдут быстрее, и тогда упряжкам с ними не тягаться. Надо или срочно разбивать лагерь и готовиться к обороне, или…
— Палкой в глаз! — выругался сквозь зубы Виклеан, не дослушав, ибо альтернатива была и так слишком ясна. — Мы не можем остановиться, потому что у нас нет времени! Молодая луна скоро! И против такого количества этих… тварей… мы не выдюжим! Это тебе не зеленые волки! Такие на фургон не полезут — они его просто перевернут!
— Охрана должна справиться, если с умом взяться. Там их не особенно много, — с сомнением заметил гардекор.
— Там — да, но с десяток таких же видели сзади!
Фалько присвистнул:
— А это уже хуже.
— Хуже — это когда вернется разъезд с севера и доложит, что и оттуда… кабы не сглазить… — караванщик старательно щелкнул пальцами четыре раза, отгоняя дурное.
Остановив рыжего мерина, заменявшего Гри, он вытянул карту из тубуса на ремне через плечо, раскатал на холке и принялся водить по ней пальцем, бормоча: «Три дистанта… поворот… Семьсот клозов… Пятьдесят восемь дистантов… Холера им в брюхо… день… Шесть дистантов… и тут еще… Два дня…» Фалько пристроился рядом, хмуро следя за перемещениями пальца и время от времени задавая вопросы про названия и расстояния. Найз, ничего не понимавший ни в картах, ни в местной географии, остановил мула рядом и принялся вглядываться в холмистую равнину в островках перелесков, угрюмую под тяжелым небом, точно налитым свинцом. Зверей, обнаруженных разъездами, видно не было — пока.
«Больше зеленых волков»? «Перевернут фургон»?
Мальчик не был уверен, что хотел их видеть вообще.
— Гроза, похоже, собирается. Еще не хватало… для полного счастья-то…
Найз оглянулся: охранник, крепкий светлобородый мужчина, прибывший чуть ранее из разъезда, с беспокойством щурился на тучи. Боясь показаться смешным, мальчик, тем не менее, решился поделиться своим наблюдением, тревожившим его уже минут десять:
— Мне кажется… всё время темнее становится. Как будто вечер наступает.
Охранник фыркнул:
— Ночь, еще скажи… Чуешь — тишина? Ни насекомых, ни птиц, все рты позакрывали и попрятались. Перед грозой так бывает.
Гардекор резко обернулся, хотя казалось, что он был полностью занят разговором с караванщиком:
— Перед грозой — да. Но не за несколько часов до нее. Мы их с рассвета еще не слышали, если ты заметил.
— И что ты хочешь сказать? — ревниво прищурился светлобородый.
— Что чем скорее мы проедем эти места, тем лучше. Если к обеду становится темнее, чем утром, а грозы нет…
И тут из хвоста каравана донеслись крики:
— Там!
— За нами!
— Кто-то идет!..
— …бежит!
— Их много!
Виклеан яростно скомкал карту:
— Вонючие лапы Долдыка!!! Прибавить ходу! Охрана — все в конец!.. Нет, пара тут останьтесь! Глядите в оба!
И, пришпорив рыжего, поскакал к последнему фургону — догоняя Фалько и Найза.
* * *
Преследователей мальчик увидел сразу, как только поравнялся с последним фургоном. В сгущавшемся сумраке сперва показалось, что из-за поворота вдалеке вывернули люди, хоть и массивные и огромного роста, но когда они опустились на четвереньки и вперевалку потрусили вслед за караваном, не сводя с него желтые светящиеся точки глаз, сердце мальчика пропустило такт.
— Кто это? — вскинул он взгляд на Фалько, машинально хватаясь за рукоять меча.
— Долдык их знает… — поморщился гардекор. — Но вблизи они похожи… даже не знаю, как объяснить. Если бы медведя скрестили с гориллой, увеличили раза в полтора, а шкуру покрыли чешуей, похожей на камни, и выкрасили в зеленые и бурые пятна… Хотя морды у них больше похожи на крысиные.
Найз представил — и поежился.
— Они хищные?
Начальник охраны каравана, старый вояка с перебитым носом и висячими усами, фыркнул:
— Нет, они идут за нами, чтобы поболтать о погоде!
— И минут через десять нам придется поддержать разговор, — пробормотал Фалько.
Парнишка с холодком в груди оглянулся на караван, мчавшийся прочь из последних конских сил, на небо, на монстров, приближавшихся с обманчивой неторопливостью, на пятерку охранников, снова на небо…
Подоспевший Виклеан перехватил его взгляд и выругался:
— Палкой в глаз… А ведь и верно, еще темнее становится! Проклятая гроза…
— Да какая гроза! Похоже, Долдык полдня из-под нашего носа выхватил и в задницу себе засунул! На вечер настоящий это смахивает, вот на что, провалиться мне на месте, — процедил сквозь зубы начальник охраны, не сводя взора с приближавшихся тварей.
— А если вообще стемнеет? — нервно заерзал в седле рыжий скуластый громила в виверновом нагруднике. — А тут эта мразь на подходе! В темноте они вмиг нас всех задерут! Пикнуть не успеем!
— Если раньше по канавам шеи не переломаем в потемках, — его старший брат, такой же рыжий и бледный, воззрился на небо, темнеющее медленно, но неуклонно, точно кто-то над ними закрывал крышку огромного гроба.
— А отчего темнеет-то? Неужто солнце гаснет? — третий брат с растерянностью уставился на низкие бугры туч, наливавшихся тьмой, как черной кровью. — А если навсегда? Конец света пришел, не иначе! Ох, прости, Радетель, души наши грешные…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
