— Что?
— К тебе это тоже относится, — сказала она.
— О чем ты?
— То, что ты сказал про отца: он еще кое на что способен.
Джеймс развернулся и вышел из бара.
Он ехал домой, а в ушах все звучали слова Луизы. Еще кое на что способен… На что? Сидеть сутками в седле? Помочь корове разродиться? Улыбнуться девушке, угостить ее пивом, лечь с ней в постель, зная, что уйдешь еще до рассвета?
Добравшись до ранчо, он проехал мимо каменного дома, где жили отец с Луизой, и свернул на дорожку, ведущую к его бревенчатому жилищу. Шестнадцать лет назад он построил его своими руками из здешнего кедра.
Едва он вошел, как зазвонил телефон.
— Слушаю!
— Джеймс?
— Дейзи, это ты?
У него перехватило дыхание. Она звонила раза два в год, рассказывала про Сейдж, про ее отличные оценки или про ее заметку, напечатанную в местной газете, а затем сухим тоном просила его послать дочке телеграмму, письмо, букет цветов. Или сесть на самолет и прилететь с ней повидаться. И всякий раз ему казалось, будто он впервые слышит ее голос.
— Как она? — спросил Джеймс, уверенный, что Дейзи звонит по поводу дочери. Иных причин быть не могло.
— Она… Не знаю, как тебе это сказать. Сейдж убежала из дома. Оставила записку. Вернее, две. Полиция ее ищет. Судя по всему, она отправилась к тебе.
— Значит, вам известно, где она?
— Нет, но я убеждена, что она едет на ранчо. Вместе со своим парнем.
Джеймс пытался представить себе дочь, у которой есть парень. Когда он последний раз ее видел, она еще только собиралась в детский сад.
— Она всегда мечтала у тебя побывать, — сказала Дейзи. — Знаю, ты считаешь, я давно должна была послать ее в Вайоминг. И наверняка думаешь, что, если б я разрешила ей проводить лето у тебя, ничего бы такого не случилось.
— Да нет, я…
— Я не хотела отпускать ее одну, а при мысли, что она будет ходить по тем местам, где Джейк…
— Не надо, Дейзи, я все понимаю.
— Ты мог сам к ней приехать.
— Нет, — ответил он. — Не мог.
— Джеймс, он не вернется! — Голос у нее дрожал. — Мы поняли это уже на третий или четвертый день. Наш сын погиб, но дочери ты все эти годы был нужен.
— А если вдруг вернется? — сказал Джеймс. — Я должен быть здесь, должен ждать его.
— Ты сумасшедший, — резко оборвала его Дейзи. — Прошло тринадцать лет. И твоя дочь так истосковалась по отцовской любви, что отправилась к тебе в товарном вагоне!
— Ты это точно знаешь?
— Нет! Я уже говорила, что нет. Но она задавала вопросы на станции, ее узнали по фотографии.
— По какой?
— Какая разница? — рассердилась Дейзи.
Для него разница была. С каминной полки на него смотрели выстроившиеся в ряд фотографии Сейдж — от младенческих до совсем недавних.
— Информацию разослали в полицейские управления по маршруту движения поезда. На следующей станции проверят весь состав.
— Отлично. — У него защипало в глазах.
— Если она тебе позвонит…
— Я тут же тебе сообщу, — пообещал он.
— Спасибо, — коротко ответила Дейзи. Она сказала все, что хотела.
Джеймс надеялся, что она еще что-то добавит. Но она попрощалась и повесила трубку.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Поезд остановился среди кукурузных полей неподалеку от Лоун-Три, городка в штате Айова. Сейдж спала, прижавшись к Бену. Ей снилось, что она скачет на белом коне по отцовскому ранчо… Но тут поезд с громким скрежетом начал тормозить, и Сейдж проснулась.
— Что случилось? — испуганно спросила она.
— Не знаю… Может, авария?
Все те тридцать секунд, пока тяжелый состав тормозил, Бен крепко обнимал ее. Сейдж закрыла глаза, инстинктивно обхватив руками живот.
Когда поезд наконец замер, наступила звенящая тишина. Бен и Сейдж переглянулись и, вскочив на ноги, бросились к двери. В узкую щель Сейдж увидела синее ночное небо, раскинувшееся над полем кукурузы. На дороге, идущей вдоль железнодорожного полотна, мигая огнями, стояли полицейские машины.
— Зачем они здесь? Это станция?
— Не думаю.
Снаружи кто-то крикнул:
— Начинайте с первого вагона!
— Лучше разделиться на две группы, — раздался другой голос. — Одна пойдет с хвоста, другая — с головы.
Сейдж прижалась лбом к щели, пытаясь разглядеть, что происходит. Повсюду мелькали огни фонарей. Сейдж пыталась найти объяснение внезапной остановке, хотя в глубине души знала: полицейские ищут их с Беном.
— Что нам теперь делать?
— Не знаю. — Бен занял ее место у щели.
Последние два дня он почти все время молчал. А она нервничала, словно ждала чего-то — уже догадывалась чего, но боялась себе признаться.
— Я тебя люблю, — шепнула она.
— Осматривают вагоны. — Бен как будто не слышал ее слов. — Как ты думаешь, нас арестуют?
Об этом Сейдж не думала. Ей хотелось, чтобы Бен ее успокоил, сказал, что все будет хорошо, он обо всем позаботится, они спрячутся за ящиками и поедут дальше.
— Бен! — позвала она. — Бен!
— До нас осталось два вагона, может быть, три.
— Мы должны добраться до ранчо.
— Хватит, Сейдж, это всего лишь мечта.
— Нет! — Она снова обхватила руками живот. — Все так и будет. В Вайоминге огромное небо и звезды падают прямо на землю. Мы будем ловить в ручьях рыбу.
— Наши матери обратились в полицию, — надтреснутым голосом произнес Бен.
— Я знаю, — прошептала Сейдж. Она села, уткнулась лицом в колени. При мысли о матери у нее полились слезы.
— По-моему, нам надо вернуться домой, — сказал Бен, присев рядом с ней на корточки.
— Я и еду домой.
Они слышали, как с лязгом открываются и закрываются двери вагонов. Двое полицейских остановились около их вагона покурить. Затаив дыхание, Сейдж выглянула наружу.
— Кому взбрело в голову останавливать поезд? — спросил один мужчина. — Через семь километров станция. Там бы мы их и взяли.
— Тут важна неожиданность, — объяснил тот, что постарше. — Куда здесь сбежит эта парочка? В поля? А в городе они б запросто могли ускользнуть.
— Машинист рвет и мечет.
— Ну что ж, не повезло парню.
— Они что, подростки?
— Ага. Парень с девчонкой.
— Ромео и Джульетта, — хмыкнул молодой.
— Да, только Ромео уже почти взрослый, мог бы и подумать, что делает. На него повесят похищение и половую связь с несовершеннолетней. Судья влепит по полной программе.
— Может, у них любовь.
— Любовь — не любовь, суду наплевать. Из-за них остановили поезд, вызвали среди ночи два отряда полицейских. Нет, парню точно грозит тюрьма.
Сейдж обернулась к Бену. Тот сидел с открытым ртом, в глазах застыл ужас.
