целоваться полезла?! Совсем шарики за ролики зашли?! Отвечай!
— Я…
— Может, ты сама из этих, а я не в курсе?
— Нет! Я просто хотела, чтобы ты приревновал!
— К девушке?! У тебя вообще есть логика?! — реально обалдел Сергей.
— Ну, за другими вон бегают.
— И ты решила, что побегу за тобой?! Господи, Олесь, по тебе клиника плачет. Вот серьезно. Кончай уже портить всем жизнь! Ладно, мою, но чужую зачем?! Или думаешь, ей сейчас прекрасно быть той, кем она не является?!
— Тоже мне, защитничек нашёлся! Не является она! Ага, еще как является! Просто на публику сыграла, типо не такая. Поверил, идиот, да?! Мы дружили, мне лучше знать! Зря стараешься, Таня никогда не станет с тобой встречаться.
— Олесь, прекращай гнать.
— По девочкам Таня. Ты в пролёте, как фанера над Парижем, — гаденько ухмыльнулась Белова, направившись прочь.
— Вот дал Бог наказание, — угрюмо покачал головой Илларионов…
— Ну, что, бро?! Твоя бешеная звезда соцсети сегодня не ворвется в комнату? — усмехнулся друг, когда парень, сняв обувь, прошел на свою половину.
— Думаю, нет. У входа концерт устроила. Следующий, наверное, завтра. Мозг ведь надо дозировано выносить, — под конец фразы скривился Серый, язвительно добавив. — Это целое искусство.
— Слушай, может у нее это на почве нехватки секса?
— Ванька, ты смерти моей хочешь? — сразу понял, к чему ведёт друг.
— Не, сам посуди. Много орёт, девчонок целовать лезет — определенно недостаток.
— Я, конечно, бесстрашный, но не сумасшедший, — парировал Илларионов.
— Ну, она вроде ничего так. Если не брать во внимание, что «с приветом».
— Вот именно, «с приветом» на всю голову. Её пацаны видят регулярно то с одним, то с другим, а бежит по итогу ко мне. Нет, с сексом у нее полный порядок. Осталось придумать способ сбагрить на фиг, чтобы мой батя не пострадал от её.
— Даже так? — удивился сосед по комнате.
— Никогда не понимал логики: встречаться с одним, спать с другими. Хоть убей, — с этими словами Сергей опустился за ноутбук.
— Вот в чем дело. А то я уже решил согласиться с пацанами, что ты гей.
— Чë?!
— Ну, с Олеськой не спишь, вечно торчишь в комнате за ноутом.
— Придурки, что ли?! У меня чертежей полон огород! Все сложные! Какой к черту гей?!
— Если не гей, тогда докажи.
— Начинается, — закатил глаза к потолку.
— Через неделю придешь вечером в четырнадцатую общагу.
— Зачем?
— Увидишь.
— Придурки, по-вашему я должен публично девчонку зажать?
— Всё через неделю, Серый.
Диалог прервал внезапный звонок. Илларионов принял входящий.
— Сын, ты опять Олесю обижаешь?
Снова мать с дурацкими вопросами.
— Где успел нагрешить? — равнодушным голосом поинтересовался Сергей.
— Внимание ей не уделяешь. С какой-то левой бабой обнимаешься на работе. Имей в виду…
В бой пошла тяжелая артиллерия? Серый сбросил входящий. Дальнейшее продолжение он выучил наизусть.
— Почему ты матери не скажешь правду? — тихо спросил Ванька.
— У её подруги не может быть плохой дочери, понимаешь, да? Зато может быть у самой плохой сын.
— Сочувствую.
— Ай, забей, как-нибудь решу этот вопрос.
— Тогда приходи, не пожалеешь…
Неделю спустя
Впервые Белова не закатывала истерик, не донимала звонками, СМС, не врывалась в комнату, словно к себе домой. Илларионов спокойно делал домашние проекты.
С матерью у него, правда, отношения ухудшились. Но парень особо не переживал. Той просто надо время остыть. Олеська, наверное, наплела новую ересь, после которой женщина злилась на нерадивого сына.
В следующий понедельник Сергей, как ни в чем не бывало, пришел на вторую пару, проспав первую из-за ночных расчетов. Какого же было его удивление, когда среди одногруппников, у окна, парень заметил Татьяну.
— Таня? — не веря собственным глазам, произнес Илларионов.
Девушка на миг обернулась, оказавшись изумленной не меньше.
Он подошел ближе.
— Что ты тут делаешь? Это ведь не твой корпус, вроде.
— Ой, Илларионов, ты в своем репертуаре. Она теперь с нами учится, — огорошил Илья.
— Еще одна девушка-архитектор? — выпал в осадок Сергей.
— И тебе привет, — холодно сказала Щука.
— Ну, что, орлы, заждались? Денис Максимович немного припозднился. О, а вам, девушка, чего? — с интересом спросил преподаватель, открывая аудиторию.
— Знания. Я — новенькая, — нисколько не растерялась та.
— Вот как? Ну, что ж. Добро пожаловать в наше скромное общество. Айда внутрь…
Когда все заняли места, Таня принялась высматривать свободное.
— Садись с Илларионовым, — недолго думая, произнес Денис Максимович.
И тут до Щукиной дошло, что случайный бариста из корпуса «А» — парень Беловой. Это сразу объяснило весь спектакль Олеси.
«Вот идиотка! Не могла нормально всё рассказать?!»
Она много говорила о Сергее, но никогда не показывала, как тот выглядит. Наверное, боялась, что подруга отобьëт. Внешность то у него притягательная.
— Не может быть, — тихо сорвалось с губ.
Быстро взяла себя в руки, прошла и опустилась рядом с новым соседом.
Сергей старался не смотреть на девушку, испытывая странные, противоречивые чувства.
После убойного заказа они не виделись. Поэтому парень сразу подметил новую прическу — каскад, светло-голубую рубашку со стоячим воротником и джинсы. Как жаль, платья до колена Щуке шли намного больше. Невольно вспомнив их объятия, бариста смутился подобно мальчишке.
— Ну, мои хорошие, перекличка. Авдеев.
— Здесь.
— Ты правда решила быть архитектором? — неожиданно шепотом спросил Сергей.
— Нет. Просто перевелась на первый освободившийся факультет, — вполголоса ответила Таня. — Я не знала, что попаду к архитекторам. Высшая математика — мой самый худший кошмар, но лучше он, чем Белова.
— Согласен, желаю удачи.
— К черту, — равнодушно ответила девушка.
— Евдокимова.
Шатен перевел взгляд на преподавателя…
Все пары Щукина садилась с Илларионовым. Он был не против. Таня — идеальный сосед. Молча слушала материал, а ни трещала без умолку. Хоть в этом повезло. Больше с ней Сергей ни о чем не разговаривал. Она тоже не горела желанием общаться.
Нелепо связанные одной идиоткой, они стремились всячески вернуться к нормальной, студенческой жизни, но как известно: «Покой нам только снится».
Вечером бариста заглянул к друзьям в четырнадцатую общагу. Громкая музыка, алкоголь, песни под гитару. Все началось неплохо, пока один из них не вспомнил.
— А, кстати, да,
