угрожающе загнулся к северу, для укрепления фланга 200-ю танковую бригаду выдвинули в район Верхопенья, в район Ильинского — 180-ю отдельную танковую бригаду, на рубеж Красная Поляна — Сухо-Солотино — 192-ю и 86-ю отдельные танковые бригады. Таким образом, резервы были исчерпаны. Беспокоило положение 1-й танковой бригады — она уже несколько суток дерётся в одноэшелонном построении.
— Твой Горелов — орёл, — выслушав доводы командарма, подытожил командующий фронтом, — но и орлу второй эшелон необходим. Вот что, Михаил Ефимович, передаю тебе 10-й танковый корпус и ещё кое-что.
«Кое-что» оказалось большими резервами, которые по распоряжению Ставки срочно перебрасывались с неатакованных участков 40-й и 38-й армий. 1-й танковой передавались 309-я стрелковая дивизия со всей артиллерией, три танковых полка, два истребительно-противотанковых артиллерийских полка, 14-я истребительно-противотанковая артиллерийская бригада и 9-я зенитно-артиллерийская дивизия. Из резерва фронта передавалась 19-я отдельная танковая бригада.
Уже к утру 9 июля по приказу Катукова резервы заняли оборону позади 3-го механизированного и 31-го танкового корпусов на рубеже Новый Посёлок — Калиновка — Орловка.
Десятого июля, буквально спустя сутки, в полосу обороны армии в качестве подкрепления прибыли 5-й гвардейский танковый корпус, переподчинённый полевому управлению 1-й танковой армии, и 204-я стрелковая дивизия. Корпус генерала Кравченко сосредоточился в районе Зоринских Дворов недалеко от КП Катукова.
Наконец-то оборона армии приобрела устойчивость и глубину.
Тем не менее танки Гота продолжали продвигаться вперёд, прогрызая оборону Воронежского фронта. Противник атаковал ожесточённо, и, казалось, с каждым днём его атаки приобретали всё более упорный и яростный характер.
«…10 июля ему удалось добиться небольшого успеха в районе Верхопенье. Моторизованная дивизия „Великая Германия“ и 3-я танковая дивизия, нащупав слабое место в нашей обороне на стыке 6-го танкового и 3-го механизированного корпусов, проникли в боевые порядки оборонявшейся здесь 67-й гвардейской стрелковой дивизии. Группы по 60 танков противника неоднократно врывались в село. Но всякий раз контратаки танкистов и стрелков вынуждали гитлеровцев отступать. И пехотинцы, и артиллеристы, и танкисты дрались с яростным ожесточением. Когда командир танковой роты 22-й танковой бригады лейтенант П. И. Битковский обнаружил, что у него кончились боеприпасы, он пошёл на таран „Тигра“.
Наконец гитлеровцам удалось вырваться на северо-запад и достичь населённых пунктов Новенькое, Новосёловка-2. Они явно пытались окружить 6-й танковый корпус и 90-ю гвардейскую дивизию, оборонявшиеся юго-западнее Верхопенья. На карте Шалина было видно, как синяя карандашная линия огибает позиции наших войск с северо-востока. Я приказал войскам отойти на запад и совместно с 10-м танковым корпусом и 184-й стрелковой дивизией создать прочную оборону».
По тому, как Ватутин усиливал 1-ю танковую армию, можно сделать вывод, что на Катукова Военный совет Воронежского фронта надеялся больше, чем на другие объединения, дравшиеся на этом направлении.
В своих мемуарах маршал М. Е. Катуков, конечно же, смягчает остроту тех обстоятельств, которые угрожали в дни сражения и его армии, и всему фронту полным разгромом.
К 10 июля силы XXXXVIII танкового корпуса, который был главной ударной силой в первые дни наступления, иссякли. Более 60 процентов бронетехники либо не подлежало восстановлению и лежало в полях грудами обгоревшего металла, либо требовало отправки в тыл для последующего заводского ремонта. Основная нагрузка ложилась на дивизии II танкового корпуса СС. Но и они тоже понесли большие потери и нуждались в пополнении.
Рассказывая о боях 9 и 10 июля, о новых атаках немецких танков и бомбовых ударах авиации, Катуков пишет, что-де «мы чувствовали, что всё это, скорее, жест отчаяния, чем силы. Нетрудно было заметить, что враг нервничает, что нужно было продержаться ещё день-другой — и силы его иссякнут».
Напротив, маршал Г. К. Жуков, который наблюдал всю картину битвы во всех её сложностях и перипетиях, отмечал, что опасный кризис на южном фасе Курской дуги возник именно через «день-другой», 11 июля, когда немцы прорвались на Прохоровском направлении.
Впрочем, даже если предположить, что Прохоровское сражение было бы нами проиграно, группу армий «Юг» ждали бы новые рубежи советской обороны. В глубине, как Засадный полк, стоял целый фронт и только ждал своего часа.
С выходом противника к Прохоровке, когда навстречу прорвавшейся группировке вышли 5-я гвардейская танковая и 5-я гвардейская общевойсковая армии, начался новый период сражения на южном фасе. О нём и о той роли, которую в этом сражении сыграла армия генерала Катукова, мы расскажем в отдельном очерке.
11
Военный совет Воронежского фронта доносил в Ставку об итогах сражения на участке и в зоне ответственности 1-й танковой армии: «Командованием Воронежского фронта 1-й танковой армии была поставлена боевая задача разгромить наступающие войска на белгородском направлении. Несмотря на численное превосходство сил противника на ряде участков фронта, ни одна часть, ни одно соединение армии не дрогнуло и не отошло ни на один метр без приказа старшего командира. Весь личный состав армии стойко и героически сражался, героизм в этих боях был массовым явлением. В этих боях все соединения армии соревновались в мужестве и отваге. Каждый боец и командир стояли насмерть и не пропустили врага… Успех в этих боях явился результатом хорошей выучки бойцов, командиров и политработников, результатом массового героизма, проявленного личным составом всех частей и соединений армии. Имена многих бойцов, командиров и политработников стали известны своими боевыми подвигами далеко за пределами армии. Примеров доблести и геройства, совершённых бойцами и командирами 1-й танковой армии, можно привести множество. Все они говорят о том, что командиры и политработники, партийные и комсомольские организации проделали большую работу по боевому сколачиванию частей и соединений, отличному овладению первоклассной военной техникой, воспитанию бойцов и командиров в духе советского патриотизма и жгучей ненависти к врагу».
А Катуков со своими офицерами отметил победу на Курской дуге вполне по-русски — бутылкой довоенного коньяка.
Эту бутылку возил он с собой давно, с 1941 года, с июня, когда, выйдя из госпиталя, по дороге на фронт заскочил в магазин и купил её, самую дорогую, которая была на витрине. Подумал: разопью с боевыми товарищами, когда одержим над врагом первую крупную победу. Ни Мценск, ни Подмосковье, ни Ржев не подошли под задуманный стандарт. А здесь, под Курском, все приметы крупной победы сошлись, все ожидания сбылись. Бутылку надо открывать!
После разговора 14 июля с командующим Воронежским фронтом Ватутиным, когда Николай Фёдорович сказал, что на всех участках, во всех армиях тишина, что противник усиленно окапывается на старых рубежах, стало окончательно ясно — выстояли. Это — победа. Первая. Настоящая. Так что тащи, командарм, из своего генеральского загашника припрятанную бутылку — созрела!
Приехали на КП. Официантка военторговской столовой быстро поджарила яичницу. Боевые товарищи уселись за дощатым столом. Разлили по-братски довоенный коньяк.
— За победу!
— За встречу в Берлине!
— Гитлер капут!
Все засмеялись и с удовольствием выпили.
Выпили, закурили. И снова, как вспоминал маршал
