Читаем без скачивания Тиран - Валерио Манфреди

Лодка стала удаляться, Дионисий увидел, как она подает сигналы светом — вероятно, в сторону Племмириона, где ожидал Гимилькон со своим флотом.

— Как ему удалось обмануть наемников? — спросил Иолай.

— Это наверняка было несложно. Он, видимо, сказал им, что готовит ночную вылазку. Карфагеняне единственные, кто может хорошо справляться с навигацией ночью, и никто не удивился, что они погрузились на корабли одни. А теперь в путь, скоро здесь будет заварушка.

Иолай кивнул и знаком велел рулевому поворачивать к Ортигии.

Сокровище сгрузили под утесами Ортигии, куда вел тайный ход из подземелий крепости. Дионисий и Иолай пробрались внутрь именно через этот коридор и вскоре оказались в своих комнатах.

Прошло еще некоторое время, и трубы затрубили тревогу. В дверь главнокомандующего забарабанили часовые:

— Гегемон, гегемон, карфагеняне пытаются улизнуть! Коринфяне заметили это и выходят в море на своих кораблях. Что нам делать?

— Как это — что вам делать? — закричал он. — Труби тревогу, ради Зевса! Позови моего брата, все команды на корабли, шевелитесь!

Поднялась всеобщая суматоха, но вовремя в море вышли одни коринфяне. Им удалось напасть на арьергард флота карфагенян и потопить с десяток кораблей.

Гимилькон спасся. Добравшись до родины, он, по семитскому обычаю, публично покаялся в своих ошибках перед народом и советом, после чего покончил с собой.

26

Смерть Гимилькона и распространение чумы в Африке подтолкнули к мятежам народы, находившиеся в подчинении у Карфагена, то есть ливийцев и мавров. Городу пришлось бросить весь остаток сил на обеспечение собственного выживания.

Таким образом, на Сицилии у Дионисия были развязаны руки. Он занялся северным побережьем острова и даже захватил Солунт, старейшую карфагенскую колонию, расположенную на небольшом расстоянии от Па-норма, а также упрочил свою власть над сикулами. Он понимал, что для превращения Сицилии целиком и полностью в греческую территорию, ресурсов у него недостаточно. Ведь сначала ему предстояло расширить собственные владения, создать Великое греческое государство на западе, о котором он уже давно мечтал, упрочить свои личные владения с опорным центром в Сиракузах, распространить их до самой Сциллы, отделяющей Ионическое море от Тирренского. Таким образом, он бы получил контроль над Мессинским проливом, водным путем, посредством которого в эти края часто попадали самые опасные враги.

Камнем преткновения стал Регий, находившийся так близко, что из Мессины видны были его храмы, а по ночам — огни. Город всегда занимал по отношению к нему враждебную позицию. Там жил Гелорид — его приемный отец, отрекшийся от него и вот уже много лет остававшийся его непримиримым недругом, — и опальная конница. Старые аристократы воспитали своих сыновей в самой что ни на есть злейшей ненависти к тирану, лишившему Сиракузы свободы, а их самих — родины. Они не упускали случая заниматься порочащей пропагандой на его счет, а также распространять о нем постыднейшую клевету и позорящие его честь сплетни.

Дионисий со своей стороны не обращал на это внимания и продолжал готовиться к войне, договорившись с италийскими союзниками из Локр, с коими его связывали семейные узы.

Прежде чем двинуться на Регий, предстояло осуществить последнюю операцию: взять Тавромений, великую «Цитадель Быка», принадлежавшую сикулам, состоявшим в союзе с карфагенянами. Они считали этот город чем-то вроде святая святых своего народа. Находился он в почти неприступном месте на вершине обрывистой скалы. Оттуда они контролировали прибрежную дорогу, связывавшую Сиракузы с Мессиной и с проливом. Сюда доходили ужасные судороги Этны во время извержений. Зимой же, в ясные, безветренные дни, на закате, можно было наблюдать, как белоснежный пик вулкана заливается красным цветом перед наступлением ночи.

Дионисий предпринял против города ночную вылазку в середине зимы, в разгар неистовой снежной бури. Лично возглавив войско, он вместе со своими пехотинцами полез на скалу с той стороны, где склон ее был наиболее отвесным, а посему — наименее охраняемым.

Первое время все шло успешно, но как только сикулы поняли, что подвергаются нападению, они все сбежались туда, вступив с нападавшими в яростную рукопашную, вскоре показав врагу, что имеют над ним значительное численное превосходство.

Дионисия, сражавшегося во главе своих людей, ранили, и лишь благодаря могучему Аксалу ему удалось избегнуть смерти. Великан-кельт обезглавил его противника ударом топора, швырнул голову в гущу ошеломленных врагов, после чего сразу же набросился на них с дикой яростью, рыча, словно зверь, и истребил их огромное количество. А Дионисия на руках отнесли к крепостной стене. Иолай же возглавил отступление, выстроив людей плотными отрядами в том месте, через которое они проникли в цитадель.

Аксал отправил своего раненого господина вниз при помощи веревки, а другие воины тем временем спустились на первый уступ, чтобы принять его там. Им удалось спасти его, но они потеряли многих товарищей во время этого поспешного бегства вниз по склону скалы, под градом камней, обрушенных сикулами на них с городских стен.

Карфаген между тем не забыл о перенесенном унижении и, едва оправившись от чумы, завербовал новых наемников: иберов и балеарцев, сардов и сиканов. За несколько месяцев было сломлено сопротивление ливийцев, и они снова оказались в его подчинении. После чего флотоводцу Магону поручили проучить сиракузцев за их дерзость.

Карфагеняне располагали весьма скудными средствами, флот заметно уменьшился, и все же Магону удалось беспрепятственно добраться до Кефалоидиона. Оттуда он устремился на юг, в направлении Агиры, где правил местный тиран, дружественный Сиракузам. Дионисий вышел ему навстречу вместе с армией и дважды разбил в незначительных схватках. Однако когда высшие военачальники и союзники стали подвигать к тому, чтобы добить неприятеля, он отказался, полагая, что уже является победителем и не стоит рисковать людьми в лобовой атаке. Помыслы его уже занимало нападение на Регий, и он не хотел терять ни единого человека в сражении, полагаемом им бесполезным, в одном из тысяч столкновений с карфагенянами ничего не решавшем.

Однако его сограждане возмутились этим отказом, не в силах допустить мысль о том, что варвары сочтут их трусами, и, поскольку речь шла по большей части о сиракузских войсках, решили вернуться домой и оставить его одного.

Иолай последовал за ними, чтобы сохранить контроль над положением, которое в любой момент могло усугубиться при отсутствии верховного военачальника, а Филист и Лептин остались с Дионисием, его личной охраной и отрядом пелопоннесских наемников.

Им удалось без проблем добраться до Сиракуз, но Дионисий до последнего момента пребывал в тревоге, боясь, что без него город поднимется на мятеж и войска займут Ортигию. Однако ничего подобного не произошло, и это показалось ему почти чудом.

Со своей стороны Магон остался доволен тем, что ему удалось заставить греков убраться восвояси, и он вернулся в границы карфагенской провинции. А оттуда выслал посольство для ведения мирных переговоров.

Дионисию предлагалось сдать Солунт и другие города на севере, не так давно им завоеванные, а в обмен Магон изъявлял свою готовность признать его власть над сикулами, включая и тавроменийцев. Условия удовлетворили обоих, и мир был заключен.

С наступлением мира снова расцвела торговля, транспорт, и товары потекли рекой из Понта Эвксинского в Адриатический залив, из Испании в Африку, из Греции в Галлию, в Азию, в Египет. Оба сиракузских порта были буквально переполнены судами со всех частей света, ремесленниками и купцами, рабочими и грузчиками, перетаскивавшими на берег дерево из Италии, железо из Этрурии, медь с Кипра, папирус из Египта, сильфий из Кирены, а на корабли грузили зерно, оливковое масло, ремесленные товары всех видов, лошадей, оружие.

Дионисий оправился от своей раны и снова подивился силе Аксала.

— Если бы у нас было несколько тысяч таких наемников, как он, — сказал он однажды Филисту, — никто бы нас не остановил. Они наверняка неукротимы в битве.

— Осторожно, — ответил Филист, — со временем они могут стать опасными. Сейчас на севере — нашествие. Я узнал об этом от одного из наших венетийских осведомителей, прибывших из Адрии с грузом янтаря. Множество племен движется из-за Альп, с семьями. Самое настоящее переселение народов. Они устроили жесточайшую схватку с этрусками, живущими между Апеннинами и По, и те обратились за помощью к своим собратьям с прародины — территории, простирающейся между Арно и Тибром.

— Если они все, как Аксал, то у этрусков нет надежды дать им отпор, — заметил Дионисий.

Предлог для нападения на Регий представился благодаря пограничному конфликту между этим городом и Локрами, вскоре переросшему в открытую войну. Дорида, супруга-локрянка стала сильно тревожиться: ведь на родине у нее осталось много дорогих сердцу людей.