затем подтягивали его на веревках вверх. Когда его ноги через некоторое неописуемо мучительное время отрывались от земли, рычаг отпускали, и человек с грохотом падал на каменный пол, издавая утробные, животные стоны боли и облегчения одновременно. После короткого перерыва процедура повторялась снова. Палачи требовали, чтобы несчастный добросердечно признался в том, что он, следуя приказам исчадия ада Чезаре Борджиа, воровал золото из казны города, участвовал в заговорах против Медичи, а также совершал личные акты богохульства. Обычно двух-трех подъемов хватало, чтобы плечи узников сводило от страшных вывихов, кисти рук стирались в кровавое месиво, и они признавались в чем угодно, если еще раньше они не умирали от болевого шока. Но этот человек при его субтильном сложении был невероятно крепок, вынослив и обладал непреклонной силой воли. Даже после шести подъемов на дыбе он упрямо отвечал, что ни в чем не виновен, и что все, что он делал, служило только на благо великой Флорентийской республике. Даже его палачи невольно прониклись к нему уважением. Мне новым правителем города, Лоренцо Медичи-вторым, было приказано не мешать жестокой экзекуции, но при этом проследить, чтобы пленник остался в живых, хотя бы на некоторое время, чтобы я мог пообщаться с ним. С чувством невыразимого облегчения я снова показал тюремщикам мой золоченый жетон, приказав им развязать руки человека и отнести его в камеру.
Я подождал некоторое время, пока пленник не пришел в себя. Затем ему помогли сменить окровавленную одежду на новую и омыли водой его раны. Удивительно, но первое, что он сделал – привстал, чтобы сесть за стол, на котором была чернильница и бумаги, и со стоном попытался взять в руку перо. Я представился, сказав, что хочу поговорить с ним, но не как представитель власти, а как частное лицо, выполняющее деликатное поручение. В углу камеры скреблась большая крыса, а по покрытой соломой циновке бегали, кажется, тучи клопов или вшей. Но даже в такой обстановке мой собеседник вовсе не казался жалким или сломленным. Скорее наоборот – он выглядел человеком большого достоинства, временно оказавшимся в крайне неприятных обстоятельствах.
– Синьор Макиавелли, вижу, вы уверенно держите в руке перо. Это хороший знак. Ваши плечи и кисти, конечно, травмированы, но, слава Господу, обошлось без переломов.
Большинство людей в такой ситуации бросились бы на колени к моим ногам, как к последней, пусть даже ложной, надежде на избавление от мук и неминуемой казни. Но он спокойно, изучающе, молча смотрел мне в глаза. Он не отличался красотой, было в нем нечто лисье: небольшое лицо с острым носом, маленькими глазами и тонкими как нити, скептически поджатыми губами. Но при этом оно буквально светилось ученостью.
– Что вам от меня нужно?
– Мне хочется знать, что вы так спешно принялись писать.
– Письмо Медичи. До вашего появления я был уверен, что моя судьба ему безразлична. Но теперь понимаю, что это не так. Я хочу поздравить его с тем, что его брат, Джованни Медичи, как мне сказали, на днях был избран новым римским папой. Это прекрасная новость. Теперь политический вес нашей родной Флоренции в Италии неизмеримо возрастет, а с ним и ее богатства. Я также хочу поблагодарить его за то, что свое правление во Флоренции он начал с правильных действий.
– Ваши слова звучат искренне. Но вы ведь понимаете, что радуетесь за того самого человека, который сегодня лично отдал приказ пытать вас на дыбе?
– Я понимаю. Это частности. То, что Лоренцо-младший приказал сделать со мной, в свое время проделывал и великий Чезаре Борджиа со своими реальными или мнимыми конкурентами. Кому как не мне понимать, что у большой политики свои правила. И было бы смешно на них жаловаться.
– Скажите, а правда ли, что еще в ранней молодости, в двадцать лет, вы уже выполняли деликатные поручения Лоренцо Великолепного, отца нынешнего правителя? Почему вы не рассказали об этом при аресте?
– Да, выполнял, и много раз. Но я дал слово его отцу, что никто об этом никогда не узнает.
– Но ведь это могло избавить вас от тягостей заключения, пыток, наконец, грядущей казни?
– На свете есть вещи важнее, чем жизнь отставного чиновника – такого, как я.
– И что же это за вещи, например?
– Главная мечта и цель моей жизни состоит в том, чтобы Италия наконец объединилась. Этого, я уверен, желает и сам Господь. Ведь иначе он не поместил бы главный трон своей Церкви в Риме. Однако уже много веков нашу страну терзают бесконечные междоусобные войны городов и герцогств. Этим пользуются неприятели – и французы, и другие, то и дело отхватывающие себе жирные куски земли на нашем полуострове. Я убежден, что во главе единой Италии должны стоять Рим и Флоренция. Не продажный Милан, не отсталая Сиена, не управляемая чужеземными купцами Венеция, не полуязыческий Неаполь. Только эти два города.
– Кажется, я начинаю понимать. Получается, что ваши гонители Медичи как раз и способны при нынешнем раскладе политики осуществить эту вашу главную мечту?
– Да, и я уповаю на это.
– Правильно ли я понимаю, что вы готовы хоть сейчас поступить к ним в услужение?
– Да, совершенно правильно. Я могу еще принести большую пользу Флоренции.
– В таком случае, пожалуйста, расскажите мне, каким именно образом.
– В течение двадцати лет я был главным политическим советником и у Лоренцо Медичи-старшего, и у клана Борджиа – двух самых сильных, богатых, влиятельных семей Италии, и даже, возможно, всей Европы. За это время у меня было не менее тридцати больших посольских миссий от них ко всем правителям в Италии и даже к королю Франции, который тогда бывал в Неаполе и Милане. Ни одну из этих миссий я не провалил. Хотя, конечно, не всегда достигал всего необходимого.
– Мне известно об этом. Вы упомянули Господа, который должен спасти Италию. Признаться, в ваших устах это звучит неожиданно. Все, кто вас знал, с кем я общался, говорят, что вы равнодушны к вере в Господа. Молитесь в церкви редко, и то лишь для вида. Многим горожанам это не нравится.
– Вера? Ничего не могу сказать о Боге – с ним я не встречался. Но зато я лучше, чем кто-либо, знаю отцов церкви. У каждого из последних римских пап было по десятку детей и гарем из любовниц. Кардиналы тоже – святоши лишь напоказ. Торгуют индульгенциями и должностями, берут взятки золотом, дают взятки золотом, живут в роскоши, предаются разврату и каждый день – чревоугодию. Все это я бесчисленное количество раз наблюдал своими глазами. А их гордыня просто безгранична. Глядя на таких
