— Да ну? — Альбина подняла брови. — Только отчего я раньше тебя нигде не видела по телевизору? А может, ты и мелькнула в рубрике «Синие чулки науки», да только никто не заметил?
Виолетта сжала губы, с метнув ненавистный взгляд на Лаврентьеву.
— Да что ты себе позволяешь? Думаешь, из грязи в князи выбралась? Да только до князей тебе еще далеко, милочка. Тут одной дружбы с известной калекой маловато будет.
— Ладно, подружки, — кинула насмешливый взгляд Альбина на Молчанову. — Некогда мне тут ерундой заниматься. Пойду я загляну к шефу. Думаю, пора мне ему сообщить радостную новость, что, наконец, покидаю его и избавляю от бельма на глазу лаборатории. И как это он не примчался на журналистскую сходку?
— А у него интервью в его кабинете взяли еще с утра, — не выдержала Людочка, выдав себя с головой, как организатора всей заварушки.
Альбина, еле сдерживая улыбку, вышла из комнаты, красочно представляя себе, какое бурное обсуждение начнется за её спиной. Направляясь к кабинету шефа, она увидела, как из соседней лаборатории сотрудницы бросились к ним в комнату, сгорая от нетерпения первыми узнать последние новости. Ну, началось!
Постучав в дверь, она приоткрыла её, услышав, как Олег Васильевич говорит кому-то по телефону:
— Да я уверен, что он знал давно обо всей этой истории! Потому так и пекся о ней, а я в дураках остался!
О Булевском сплетничает, подумала Альбина, и широко распахнула дверь. Увидев Альбину, шеф осекся.
— Ну, ладно, я тебе потом позвоню, пока. Да, Катерина, заходи. Чем могу помочь?
Делает вид, что его вся эта история не волнует, подумала Дормич. Ну, ну.
— Доброе утро, Олег Васильевич! Как поживаете? — широко улыбнулась она.
— Неплохо, неплохо. Как сама?
— Тоже неплохо. У вас, я слышала, уже и журналисты побывали?
— Да, — он смутился. Молчановой надо бы язык отрезать! — Сам понимаешь, из-за твоей истории мы теперь все на виду!
— Ну, я как раз вас решила от этого избавить.
— То есть?
— Ухожу я. Как вы понимаете, Олег Васильевич, у меня теперь появились дополнительные обязанности, так что…
— Понимаю, понимаю… — заерзал шеф. — Ты … это… на меня зла не держит, если что. Ну, насчет Мартынова и вообще.
— Да что вы, Олег Васильевич, о чем разговор! Никаких обид. Наоборот, спасибо за поддержку все это время.
— Чего уж там… — махнул рукой Драгов. — давай твое заявление, подпишу.
Альбина вышла из его кабинета и, минуя двери лаборатории, направилась к лифту. Потом передумала, решила все же попрощаться по-человечески, и вернулась.
— Прощайте, девушки-красавицы. Спасибо всем за поддержку и понимание, если кого обидела — не поминайте лихом! — весело улыбнулась она. Переполненная людьми комната погрузилась в молчание, никто не произнес ни слова, пока Марина Степановна не встала и не подошла к ней.
— Удачи тебе, Катерина. Не забывай нас.
— Вас, Марина Степановна, я точно не забуду и обещаю позвонить очень даже скоро. Своим сорванцам от меня передавайте привет, я загляну навестить их и Сашку прихвачу.
— А он здесь?
— Еще нет. Но собираюсь привезти его через пару недель. Его вакцинировать надо, хочу, чтобы в хорошей клинике все сделали.
Заметив застывший вопрос в глазах Марины, она добавила.
— Еще не знаю, надолго ли. Время покажет.
Марина Степановна энергично закивала головой и крепко обняла Альбину, восприняв её слова, как верный знак к воссоединению матери и ребенка.
— Вот это правильно! Правильно! Все у тебя получиться!
Альбина еще раз помахала всем рукой и со спокойной душой покинула НИИ, прослужившим ей прибежищем несколько месяцев. У выхода её поджидали репортеры, защелкавшие фотоаппаратами, но она, не останавливаясь, села в такси и поехала домой. К себе домой.
Глава 20
Почувствовав некоторую свободу действий, Альбина ощутила себя птичкой, выпущенной из клетки в родные пенаты. Вернуться в свою комфортную квартиру, погрузится в булькающее джакузи под звуки музыки, с ароматической свечкой, с бокалом любимого кокосового рома Малибу в придачу, казалось ей верхом блаженства. Она провалялась в ванной почти час, потом растерла себя хорошенько скрабом с ароматическими маслами, нанесла увлажняющий лосьон и улеглась на уютной шкуре ламы, расслабившись и забывшись в сладком сне. Так спокойно она не спала уже очень давно. Даже сны были каким-то светлыми, переливчатыми, умиротворяющими.
Проснувшись уже под вечер, она обошла свою квартиру, вспоминая каждый уголок. Обилие собственных фотографий смутило её и она решила убрать их все. Сделав это, она уселась у окна и задумалась — и что теперь? Что дальше делать? Она обеспечила себе доступ ко всему своему, но ведь это не решало основной проблемы — чем ей заняться теперь? Захотелось навестить бывших знакомых, порасспросить их о состоянии дел, прощупать почву, где может оказаться ниша для неё. Конечно, никто не станет открывать ей все двери только из-за того, что она официальный представитель Дормич, но все же, зная некоторые рычаги, можно попробовать пробиться. Но куда? Альбина посмотрела на себя в зеркало — не так плохо, как раньше, но, надо быть объективной, карьера модели для неё закрыта и телевидение было открыто только для Альбины Дормич, но никак не для некой Катерины Лаврентьевой. Она решила дать пару дней на то, чтобы новость облетела всех, кого возможно, и после этого уже действовать.
Свет настольной лампы бросал тени на предметы, завалившие рабочий стол Артема. Тени складывались в причудливые фигуры, разыгрывая спектакль для уставшей фантазии. Симонов обдумывал свой ответ на очередное письмо. Сколько бы не твердил он себе, что переписка эта только отнимает время, все же он не оставил без ответа ни одно из писем странной незнакомки.
«Я понимаю, что вы приняли меня за сумасшедшую» — написала она в ответ на его предложение обратится к психологу. «Но будьте откровенны — вы сами всегда ли в ладу с самим собой? Вам никогда не приходилось совершать ничего, что не давало бы вам покоя по ночам? Что вгрызалось бы в вашу душу, сея сомнения в правоте? Мы с вами, в общем-то, похожи. Вы постоянно чувствуете себя в ответе за жизнь других людей, я тоже, только я в ответе за ту часть себя, которая пытается выжить. Если бы вдруг вы осознали, что способны помочь мне, что ваша протянутая рука способна оказать ту самую поддержку, которая мне необходима, сделали бы вы это не задумываясь? Или сначала взвесили бы последствия, риск, продумали всю ситуацию, оформив её привычные и понятные составляющие? Возьму на себя смелость предположить последнее. Вы не способны на риск без оглядки. На спонтанные действия. На попытку взглянуть на ситуацию без стандартных предрассудков. Вы не способны на страсть. И это очень печально.
