Атрибутом Асклепия была змея (или две змеи), которых содержали в храме и кормили медовыми лепешками–пряниками, столь любимыми на Гиперборее–Руси. Возможно, что дочери Асклепия лечили в той стране, где амазонки признавали и ставили высоко всякое женское искусство. Культ Асклепия был известен не только в Греции, Македонии, Фракии, но и в Гиперборее, Скифии… В течение тысячелетий в Гиперборее–Руси носили на груди змеевик как амулет, носили даже тогда, когда уже принято было христианство: на одной стороне — атрибуты Асклепия, на другой стороне — Христос или Богородица.
Матерью Хирона была Фелира — Липа (греч.), почитаемое на Руси и в Гиперборее дерево–божество.
Хирон был мудрым, добрым, знатоком трав и цветов, как все в Гиперборее. Возможно, что когда греки из города Милета, в Малой Азии, основавшие почти все колонии на берегах Понта Эвксинского, впервые пристали к этим берегам, то они были поражены и видом кентавров — человекоконей, слитых воедино с конем всадников, а также их добродушием, мудростью и легковерием.
Известно, что Геракл, побывавший в Скифии, сражался с кентаврами и Хирон был нечаянно ранен стрелой Геракла, отравленной ядом Лернейской гидры. Хирон[204] по отцу Кроносу — брат Зевса, как и он, бессмертный, но в отличие от брата не рвется к власти над миром и помогает людям, как и Прометей.
Страдая от полученной раны, Хирон умоляет Зевса освободить Прометея и ради этого отказывается от своего бессмертия. Похоже, что у Хирона душа гиперборейская…
Что ему Прометей? Но Прометей — очень древний балканский бог, который сам сотворил человечество — из земли и воды — и с тех пор печется о нем неусыпно. Он совершил это еще до прихода олимпийских богов. Увидев, что по сравнению с животными человек не приспособлен к жизни, Прометей и украл огонь, научил строить дома, выделывать одежды, заниматься ремеслами, читать, писать, молиться богам. Однако Зевс не заботился о людях и послал потоп, от которого уцелели лишь дети Прометея и создали новый род людской. Прометей жалеет человечество, Зевс — уничтожает, чтобы создать более совершенное. Он приковал Прометея к скале в горах Кавказа — в пределах Скифии.
По пути к садам гесперид с золотыми яблоками сын Зевса Геракл освобождает Прометея по повелению отца. Это случилось за поколение до Троянской войны, и Зевс сделал все, чтобы люди забыли древнего балканского бога, сотворившего человечество.
Боги не менее ревнивы, завистливы и мстительны, чем люди. Но если человечество создано на Балканах, то понятен неиссякающий огонь, вечно горящий, будто зажженный таинственной и могучей рукой в этих местах. Все, что происходит на Балканах, откликается во всем мире. Неужели этот древний балканский бог Прометей, которого греки «понизили» до героя, незримо остается покровителем края, и огонь, украденный им у богов для людей, неудержимо пылает и в наши дни?
Скифия простиралась от Дуная (Истра) до Дона (Танаиса)… Всадники–кентавры–скифы владели могучей Степью.
От этой скифской поры сохранился в русском фольклоре рассказ–былина о Дунае Ивановиче, о том, как потекли по земле реки Дунай и Дон. Дунай полюбил поляницу–амазонку, которая превосходила его умением стрелять из лука. Рассердился Дунай Иванович и вызвал жену на состязание.
Победила жена. Рассерженный супруг пришел в ярость. Взмолилась она: «Не убивай меня! У меня в чреве чадо, тобой посеянное!» Не поверил Дунай Иванович, распластал он своей жене белое тело и увидел мальчика. В отчаянии бросился Дунай на копье и стал рекой, а супруга его потекла рекой Доном — ведь именно там жили амазонки…
Скифское прошлое Гипербореи–Руси запечатлено в этой былине…
Аполлон — Асклепий — Хирон — Прометей… Нерасторжимая связь, приводящая нас к Скифии. А в отказе кентавра Хирона от своего бессмертия ради освобождения Прометея сквозит гиперборейский характер, готовый добровольно уступить свою власть ради спасения других. Об этом же повествует и Древнейшая русская былина «Святогор» — о великане, доверчиво ложащемся в гроб и вдыхающем свою невероятную силу избранному им преемнику. Охотно ложиться в гроб — это уже вечно русское, возможно, и скифское…
Однако вернемся к Аристотелю, родившемуся на Балканах, происходившему от Махаона, сына Асклепия и внука Аполлона. Всех потомков Махаона звали Никомахами, включая отца Аристотеля, и все они были врачами.
Асклепий был столь знаменит, что его пригласили стать придворным врачом македонского царя, который был отцом Филиппа Македонского, того, у которого родился сын, ставший легендарным, — Александр. Аристотель же, прежде чем заняться философией, также стал знатоком медицины — наследственный дар…
Искусными врачами были и все пифагорейцы… Искусство врачевания навсегда осталось в Гиперборее уделом многих женщин–травниц, ворожей, которые излечивали не только снадобьями, но и словами, заговорами, пением. Не случайно и то, что свою философскую школу в Афинах Аристотель устроил возле храма Аполлона Ликейского — у ворот города, там, где текли источники с прекрасной ключевой водой. Школа получила название Ликея, и из его садов видна гора Ликабат, также связанная с Аполлоном.
Аристотеля и пригласил к своему сыну воспитателем македонский царь Филипп, мечтавший покорить всю Грецию, завоевать Персию и остальную Азию. Впоследствии Александр Македонский, уже став завоевателем, написал своему учителю: «Я хотел бы превосходить других не столько могуществом, сколько знаниями о высших предметах». Философ призывал своего ученика: «Быть скорым на добрые дела и медлительным на гнев: первое — царственно и милостиво, второе — отвратительно и свойственно варварам. Впрочем, делай, что считаешь правильным, не презирая полезных мнений».
Через несколько лет Филипп был убит своим телохранителем, и юный Александр занял престол отца. Аристотель удалился в Афины. Между учителем и учеником наметились серьезные разногласия, так как философ не одобрял постоянные завоевательные походы Александра и выступал против тирании — пусть даже царской. Однако Аристотель не признавал варваров за полноценных людей, считая их много ниже греков, а вот македонский царь и тиран Александр Македонский, может быть, в силу своего балканского, не греческого происхождения, полагал своей высшей целью объединение греков и варваров, а себя мнил всеобщим посредником и примирителем, «повелевая всем считать отечеством своим всю населенную землю, почитать смельчаков за родных и трусов за чужих, различать эллинское и варварское не по хламиде и щиту, но считать эллинским доблестное, варварским — дурное, иметь общую одежду и трапезы, браки и обычаи» (Плутарх).
Александр однажды даже распорядился обучить тридцать тысяч варварских мальчиков греческому языку и военным навыкам. Словом, Аристотель считал негреков живыми существами без разума, то есть животными или растениями, а его ученик думал иначе, управляя многими народами.
Вероятно, в Александре Македонском больше проявилась близость к Прометею, создавшему где‑то на его родине или неподалеку все человечество и, несмотря на царскую тиранию, сострадание к этому человечеству. Впрочем, письма Аристотеля к своему ученику Александру, сохранившиеся до наших дней, полны призывов к благодарности и оказанию милости: «Желание добра позволяет приобщиться к участи богов, потому что на возвращении дара и дарении держится жизнь людей, состоящая в том, что они отдают, принимают и снова воздают».
Может быть, Аристотель не знал, что Пифагор считался воплощением Аполлона, потому что пытался как‑то развенчать учение пифагорейцев, сообщая о том, как древние делили всех живущих на земле на богов, людей и существ, подобных Пифагору. Возможно, это было и из ревности: философ–воплощение и философ–потомок. Пифагор и Аристотель.
По мере того как возрастала деспотическая власть Александра Македонского, усиливалось раздражение учителя Аристотеля к ученику. Их отношения были безнадежно испорчены после казни внучатого племянника Аристотеля, близкого ему человека, историка и философа, находившегося при македонском дворе.
В последовавшей вскоре смерти Александра–завоевателя современники обвинили Аристотеля. Уверяли и тогда, и спустя многие века, что Аристотель, сам прекрасный врач и знаток ядов, принял участие в заговоре против ученика и прислал изготовленный им яд в Азию, где после удачного похода пировал Александр Македонский — он уже создал свою всемирную империю. А греческие демократические города, раздробленные и слабые, ненавидели деспота и тирана.
Говорили, что яд был составлен из ледяной воды, стекавшей с горной скалы по каплям около городка Нонакриды в Аркадии и был столь силен, что мог сохраняться лишь в ослином копыте. Никакой другой сосуд не выдерживал силы этого яда.
