— Как долго, О? — Гил скрестил руки, его бицепсы вздулись.
— Достаточно долго.
Он удрученно кивнул.
— Отлично.
— А деньги на что?
Он покачал головой.
— Не задавай вопросов, на которые я не могу ответить.
— Что будет, если ты не заплатишь?
Его смех был пронизан мрачным проклятием.
— Ты не хочешь знать.
— Хочу. Я хочу знать.
— И все же не хочешь.
— Ты в опасности?
— Это ты в опасности.
Я махнула рукой.
— Забудь обо мне. Я просто случайно влипла в это. Полагаю, ты уже давно с этим сталкиваешься.
Он вздрогнул.
— Как долго, Гил? Как долго продолжается шантаж?
Его губы сжались, когда он крепче скрестил руки.
— Не имеет значения.
— Имеет, если он доводит тебя до ручки.
Он пожал плечами.
— Ты продал часть своей мебели? Чтобы заплатить этому говнюку?
Гил бросил взгляд на меня.
— Вот опять. Ты пытаешься соединить точки, которые...
— Которые подходят друг другу. — Я села на колени. — Я не собираюсь больше ни о чем спрашивать. Просто хотела узнать, могу ли я тебе помочь. Снова. Поскольку все мои предыдущие предложения были проигнорированы.
— Знаешь... — Он не сводил с меня пристального взгляда. — С тех пор как Джастин прервал нас и объявил новость об убийце, рисующем на теле, все ждал, что ты спросишь, не замешан ли в этом я.
Мое сердце буквально пропустило удар.
— Эм... ты?
Гил нахмурил лоб.
— Неужели ты ни капельки не волнуешься, что я могу быть замешан?
Я посмотрела на свое одеяло, нервно перебирая его пальцами.
— Я не буду отрицать, что такая мысль приходила мне в голову... на секунду. — Я заставила себя поднять взгляд. — Но... я знаю тебя. Знаю, что ты не способен...
— Как ты можешь быть так уверена? — С быстротой какого-то сверхъестественного существа Гил перелетел от двери к моей кровати и обхватил мои щеки. Его глаза застыли на моих на целую вечность. Он отбросил свою защиту и позволил мне погрузиться в пучину его грехов.
Я не понимала ни одного из них. Не могла постичь их суть.
Но внутри него не было смерти.
Никаких психических наклонностей или убийственных желаний.
Положив свои руки на его, я мягко улыбнулась.
— Я уверена.
— Я не могу решить, святая ты или сумасшедшая.
Я поморщилась.
— Думаю, я немного и то, и другое.
Опустив руки, Гил отступил прочь, проводя пальцами по волосам, не в силах усидеть на месте.
— Я остаюсь при своем мнении. Не знаю, чем заслужил тебя в прошлом. И уж точно не заслуживаю тебя сейчас.
Я позволила ему немного побродить во мраке, прежде чем прошептать:
— Дело не в том, чтобы заслужить, Гил. Дело в семье.
— Даже у семьи есть свои границы.
— Не у нас.
На мгновение воцарилась тишина.
Я нарушила ее, прошептав:
— Я уже спрашивала тебя об этом раньше, но... тебе нужны деньги?
Я бы предложила содержимое своего пустого банковского счета, если бы это смогло стереть ужас из его глаз.
— Черт побери, О. — Гил медленно повернулся ко мне лицом, его взгляд был пытливым. — Как ты это делаешь? Как ты можешь прощать и прощать? Откуда у тебя такая власть надо мной, чтобы заставить меня забыть... хоть ненадолго... о полном дерьме в моей жизни? — Он застонал. — Я ненавижу тебя за это, знаешь. Ненавижу за то, что общение с тобой лечит мою постоянную боль.
Я задрожала.
— Почему это плохо?
— Потому что меня нельзя вылечить. И никогда не смогу простить себя, если я... — Он замолчал, резко втянув воздух. — Мне не нужны твои деньги. Но мне нужна твоя помощь. Стань моим холстом. Завтра. У меня есть заказ. Я бы отказался, но... у меня нет выбора.
Я проигнорировала раны, нанесенные его предыдущим признанием, и грустно пожала плечами.
— Мне бы хотелось. Конечно, я бы с радостью. Но у меня есть работа.
Гил напрягся, глядя в окно со скорбью.
— Я заплачу тебе втрое больше, чем они.
— Ты не можешь. Тебе самому нужны деньги на все, что этот мужик от тебя хочет.
— Я не позволю тебе работать бесплатно.
— Я вообще не могу работать для тебя. Но я помогу тебе найти...
— Не хватит времени. — Сидя на краю моей кровати, он взял мою руку в свою. Гил сжимал ее до тех пор, пока мои кости не затрещали, и я вздрогнула. — Я не из тех, кто умоляет, но когда дело касается тебя, я, кажется, часто встаю на колени. — Он посмотрел на мои руки, поглаживая костяшки большим пальцем. — У меня не осталось достоинства. У меня нет ни чести, ни самоуважения. Я сделаю все, что потребуется, чтобы заплатить свои долги. Буду причинять боль и красть, чтобы обеспечить выплату каждого пенни. Ты слышишь, что я говорю? — Его взгляд вспыхнул жестоко и честно. — Я готов пожертвовать чем угодно, кем угодно. Я самый ничтожный из ничтожных. — Он соскользнул с матраса и встал на колени.
Раньше Гил стоял на коленях между моих ног, чтобы доставить мне неистовое удовольствие. Теперь он стоял на коленях рядом со мной, умоляя о том, чего я не могла понять. Точно так же, как он стоял на коленях и умолял меня солгать полиции.
— Возьми больничный. На один день. Я нарисую быстро. Я сделаю заказ и получу деньги, а ты сможешь вернуться в свой офис.
Я фыркнула.
— Я не стесняюсь своей работы, Гил. Это стабильная зарплата. И я благодарна за это.
— И я буду бесконечно благодарен, если ты поможешь мне тоже получить зарплату.
Я хотела сказать «нет» — не из мстительности, а из лояльности к работодателю, который позволил мне сохранить квартиру и еду на столе.
Но...
Гил.
Мужчина смотрел на меня так, как обычно смотрел в школе, когда прятал от класса ушибленное ребро или кровоточащий нос, но доверял мне хранить его раны в тайне и лечить их. Он верил, что я не буду его жалеть. Верил, что я буду любить его, несмотря на его поступки и предысторию.
Мое сердце бешено колотилось, когда я коснулась его щеки.
— Ты не самый ничтожный из ничтожных.
Он усмехнулся, взгляд темный и пустой.
— Ты не знаешь, что я сделал.
— Я знаю, кто ты. — Я наклонилась, чтобы поцеловать его.
Он принял сладкий поцелуй, вздрогнув.
Но не поцеловал меня в ответ.
— Я помогу тебе, Гилберт Кларк. — Я отстранилась, его губы блестели. — На один день. Только завтра я стану твоим холстом.
Гил кивнул, как будто я только что приговорила к смерти всех, кого он когда-либо любил. Встав, тот достал свой телефон и написал сообщение тому, кому ранее отказал. Приняв заказ, он повернулся ко мне в темноте.
— Между нами есть многое, О. То, чего ты никогда не поймешь. Но я хочу, чтобы ты знала... сегодня ты спасаешь мне жизнь. Ты спасала ее и раньше... недавно, солгав о номере машины, и раньше, когда мы были моложе. Каждую рану, которую ты перевязывала, каждое обезболивающее, которое ты вводила, я знал, что никогда не смогу отплатить тебе. — Его голос огрубел. — Я никогда не смогу дать тебе то, что ты только что дала мне. Благодарности недостаточно, но я все равно ее выражаю.
Гил поймал мой глаза и низко и бесконечно благодарно поклонился.
— Спасибо. Спасибо тебе, Олин Мосс... за то, что ты есть.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Гил
– Прошлое –
Очередная неделя дискомфорта.
Очередная неделя наблюдений за тем, как мисс Таллап издевается над Олин на уроке: два замечания и поход в кабинет директора. При каждом выговоре я изо всех сил старался не вскочить со своего места и не ударить эту суку-учительницу по лицу.
Олин понятия не имела, почему ее травят.
Но я догадывался.
Причина была во мне.
Я понимал это каждый раз, когда мисс Таллап смотрела в мою сторону.
Я понимал это каждый раз, когда чувствовал на себе ее взгляд в столовой и школьном коридоре.
Я понимал это с полной уверенностью, когда отлынивал от занятий в пятницу и готовился бороться за будущее Олин.
