Каждая огромная буква призывала потенциальных покупателей войти и потратить деньги. Я не представляла, как Гил впишет их в картину — они громоздились на тротуаре, словно корабли, плывущие по бетону.
— Да. — Гил продолжал обрабатывать свои принадлежности. — Им нужно изображение, которое они могли бы использовать в своих будущих каталогах и рекламных щитах. Что-то узнаваемое для их бренда, но уникальное. — Он закатил глаза. — Я не люблю коммерческие заказы. И никогда не любил. Мне больше нравится натуральные.
— Натуральные?
— Ну, знаешь... леса и пляжи. Водопад или два с людьми, скрытыми краской.
Я напряглась.
— Значит... тебе нравится делать камуфляжные работы?
Он подсоединил шланг воздушного пистолета к баллону с газом.
— Да. Я нахожу естественные тени и текстуры гораздо более приятными, чем искусственные.
Придвинувшись ближе к нему, чтобы не говорить слишком громко, я пробормотала:
— Девушки, которые были убиты... те, которых раскрасили и оставили гнить, пока полиция не обнаружила их тела. Ты знаешь, кто мог...
— Красить трупы? — Гил прервал меня, окинув ледяным взглядом. — Нет, не могу сказать, что я общаюсь с такими существами.
— Я просто спрашиваю, считаешь ли ты того, кто рисовал этих девушек, талантливым.
— Талантливым? — Он нездорово рассмеялся. — Талант убивать, ты имеешь в виду?
— Нет, талантлив в том, чтобы затенять и маскировать.
Гил прищурил глаза от досады.
— Жаль разочаровывать тебя, Олин, но я не совсем осмотрел их вблизи и лично.
— Верно. Прости. — Я отступила назад. — Это был глупый вопрос.
— Очень глупый.
Когда он вернулся к своим краскам, его руки слегка дрожали, пока тот составлял палитру цветов и расставлял в ряд банки с выбранным пигментом.
Неужели он дрожал от голода? У нас не было времени на завтрак.
Дрожал ли он от холода? Хотя солнце вышло и грело.
Трясся ли он от нервов? Наверняка у него не было волнения при работе. Не с такими навыками, как у него.
Осторожно коснувшись его предплечья, я изучала его.
— Ты в порядке?
Он замер, его взгляд остановился на кончиках моих пальцев, лежащих на его голой руке. На его футболке, выбранной сегодня, уже были полосы и пятна краски от другой работы. Его джинсы были также испачканы краской, а его ботинки скорее были уместны на строительной площадке, если бы не оранжевый и зеленый цвета, смешивающиеся с грязью и копотью.
Медленно он отодвинулся, освобождаясь от моей хватки.
— Я в порядке. — Вытащив из кармана знакомую упаковку белья в тон кожи, он искусно перевел разговор с себя на меня. — Ты готова?
Я нервно сглотнула, когда он передал мне упакованные стринги.
— Боже, неужели я должна стоять на оживленной улице в десять утра в одних только стрингах телесного цвета?
— Не только в стрингах. Я разрешаю тебе сегодня надеть пэстисы. — Его губы слегка подергивались. — По крайней мере, твои соски не будут выставлены напоказ.
— О, боже. Это так щедро с твоей стороны.
— Я тоже так думаю.
Протиснувшись мимо меня, он снова направился к своей машине и вернулся с белым халатом.
— Пойдем.
— Куда мы идем?
— Подготовить мой холст.
Я следовала за ним, пока мы входили в большой универмаг. Здесь были представлены мужские, женские и детские товары. Серебристые эскалаторы вели на другие этажи, полные различных вещей. Игрушки, товары для дома, одежда. Сокровищница для шопоголика и место, в которое у меня не было особых причин заходить в последнее время, поскольку у меня не было свободного капитала.
Красивая карамельно-кремовая юбка привлекла мое внимание, когда Гил пронесся по центральному проходу, направляя меня к женским раздевалкам.
— Похоже, ты знаешь, где что здесь находится.
Гил проследил взглядом за вешалками и покупателями.
— Я был здесь пару раз.
— Ты не похож на человека, который часто посещает розничные магазины.
— Ну да. — Он помассировал затылок и поморщился, когда мимо пробежал ребенок, радостно визжа, направляясь к секции игрушек. В его голосе чувствовалась неохота, как будто он не хотел признавать, что у него была личная жизнь до того, как я нечаянно ворвалась в нее. — Э, я приходил сюда не ради себя.
Ауч.
Если это не излечит меня от моего глупого безумия, то уже ничто не поможет.
Мое сердце подскочило в горло, а на языке вертелся еще один вопрос.
Не спрашивай.
Не. Спрашивай.
— Я, эм, наверное, должна была проверить перед этим, но... у тебя есть девушка, Гил?
Он застыл на месте. Его лицо потемнело; глаза стали холодными.
— Думаешь, я бы переспал с тобой, если бы у меня была девушка? — Он наклонился ко мне. — Я не обманщик, Олин.
Я боролась с желанием отпрянуть назад.
— Ладно, просто решила уточнить.
Я ждала, пока он задаст мне тот же вопрос. Обычно все происходило именно так. Желание узнать, свободны ли вы оба, чтобы продолжать любое волшебство.
Однако Гил уже признался, что не хочет того, что было между нами, и, скорее всего, он уже знал, насколько маловероятно, чтобы у меня были романтические отношения с другим, в то время как мое сердце всегда принадлежало ему.
Джастин пребывал на краю моего сознания.
Гил наблюдал, как я встречалась с ним в старших классах. Он видел, как я изображала счастливую, довольную девушку, в то время как мое сердце оставалось разбитым на кусочки. Тогда еще надеялась, что он скажет мне об этом и потребует, чтобы я порвала с Джастином, потому что всегда должна была быть его.
Но он так и не сделал этого.
Вместо этого он исчез.
А теперь Гил намекал на предыдущие связи, в которых он ходил по магазинам с любовницами и проводил с ними время как щедрый бойфренд, а не как этот ворчливый художник, который ставил мне синяки в темноте и не выводил меня в свет.
Вздохнув, я прошла мимо него и продолжила путь в раздевалку одна.
Дойдя до кабинки, я проскользнула внутрь и закрыла дверь перед лицом Гила.
Он что-то пробурчал себе под нос, прежде чем набросить халат на дверь. Пачка пэстисов полетела к моим ногам.
— Дай мне знать, если тебе понадобится помощь с ними.
Я ничего не ответила.
Пытаясь отогнать внезапную боль в груди, я разделась и вытащила из упаковки стринги в тон кожи, прежде чем одеть их. Зеркало показало мою обнаженную грудь и крошечный клочок нижнего белья между ног.
Это был не совсем сексуальный наряд, но следы от пальцев Гила все еще оставались на моих бедрах и попке после вчерашнего. Мое тело не чувствовало той же боли, что и сердце, и таяло от воспоминаний о том, как меня брали так грубо и основательно.
Ревность пылала как лесной пожар.
Гил был с другими. Был ли он с ними также груб и жесток? Неужели он предпочел их мне?
Остановись.
Хватит мучить себя.
Подобрав с пола пэстисы, я открыла упаковку и приготовилась приклеить их на свои соски. Но двусторонний скотч не отклеивался. Круг был слишком твердым. Мои пальцы не были достаточно ловкими, чтобы наклеить его.
Мое терпение было на нуле. Усталость сделала меня раздражительной, напряжение от борьбы с Гилом довело до предела. Он не давал мне возможности зализать свои раны, поэтому я была очень близка к тому, чтобы начать срываться по малейшему поводу.
Я бросила взгляд на себя в зеркало.
Неважно, с кем он был.
Мое сердце не верило в это.
Знать, что Гил ходил по магазинам с другими женщинами, было самым сложным и болезненным, что я могла вынести.
Он мог переспать со мной.
Мог говорить вещи, которые заставляли мою душу петь от второго шанса, но сегодня я была никем. Он не хотел встречаться со мной, любить меня, содержать меня.
Я была просто его работником.
Я никто...
Гил постучал костяшками пальцев в дверь примерочной.
— Ты закончила? Мне пора начинать.
— Дай мне секунду. — Мой голос дрожал от слез и раздражения.
Он услышал.
