Без жалости! Потому что сам был уязвлен до глубины души...
Во всяком случае, я именно так объясняла и оправдывала поведение Юзефа по отношению к Венику. И я не могла пустить сюда еще и маму! Она бы скорее смирилась с тем, что я сожительствую с шестидесятилетним стариком, изменяя Андрею, чем с гомосексуализмом Веника! И потому я лгала ей... Обливаясь холодным потом при мысли, что все равно когда-нибудь мне придется сказать ей правду!
Ушел дождливый слякотный ноябрь.
Пришел декабрь - такой же дождливый и слякотный.
Кажется, зима заблудилась по дороге к нам...
Шел декабрь - а я все еще не могла извлечь из недр шкафа свою хорошенькую шубку, чтобы блеснуть в ней перед Юзефом. Серебристый мех снежной лисы шел мне замечательно!
Не знаю, быть может, все женщины становятся красавицами, нарядившись в дорогие меха! Но я - уж точно! Стоило кому-нибудь увидеть мое лицо в обрамлении пушистого капюшона...
Нет, правда, я не хвастаюсь! Так вообще - я не очень, а вот в меховом капюшоне - очень даже ничего!
Мне так хотелось показаться Юзефу в этой шубке, но все никак не предоставлялось случая: декабрь - а все еще слякотно и дождливо. Будто и не в России живем! И мы - все трое - ходили в своих осенних кожаных пальто.
- Хоть бы к Рождеству снег выпал! - вздыхал Веник.
Он, как ребенок, мечтал о праздновании Рождества и Нового Года, о нарядной елке, о подарках под елкой, завернутых в несколько слоев цветной бумаги - так, чтобы под оберткой не угадывались очертания даримого предмета! Он, конечно, оправдывался тем, что, якобы, мечтает устроить для Оли два замечательных праздника подряд... Но я-то понимала, что он мечтает о детском празднике для себя! Потому что сам до конца не вышел из детского возраста...
Думаю, Юзеф тоже понимал это. Ведь это благодаря отцу остались у Веника такие чарующие воспоминания о Рождестве и о праздновании Нового Года!
В семье Юзефа праздновали Рождество даже в советские времена, причем Рождество католическое, в ночь с 24 на 25 декабря. Как дань памяти польским предкам, как обряд, не более, потому что сам Юзеф верующих христианином не был.
Елку наряжали перед Рождеством.
А сразу после Нового Года разбирали.
Подарки-сюрпризы были на Рождество... Да и вообще - на Рождество приходились все те тихие радости и чудеса уютного семейного праздника, который у меня, например, связан с Новым Годом.
На Новый Год Юзеф, как правило, отбывал - куда-нибудь в ресторан или на иное богемное сборище. Новый Год он с семьей не праздновал. И на Новый Год детям - Лане и Венику - дарились только сласти в подарочной упаковке.
Веник очень трогательно вспоминал для замечательные игрушки, привезенные Юзефом из-за границы. Каждая из этих игрушек вынималась всего только раз в году и потому появление ее ожидалось и предвкушалось, как настоящее чудо!
Одна - маленький "вертеп" - музыкальный макет пещеры, в которой родился Христос. Там были крохотные ясли с младенцем, и златокудрая Мария в голубой накидке и белом платье, и лысый коленопреклонный Иосиф, и три царя с дарами, и три пастуха - старик, зрелый муж и юный мальчик с ягненочком на руках - и еще три овечки, и коровка, и теленок, и ослик, и пухлая розовая свинка, и даже два ангела с золотыми крылышками, восседавшие на крыше "вертепа". Фигурки хранились завернутыми в папиросную бумагу, и расставлять их было привилегией Ланы, а Юзеф заводил игрушку и, ровно в полночь, маленький "вертеп" вдруг освещался изнутри невидимыми лампочками, от света которых - о, чудо! о, радость! - начинали по-настоящему светиться младенец в яслях и нимбы над головами Иосифа и Марии! И слышалась нежная музыка, перезвон колокольчиков, католический рождественский гимн... Веник до сих пор едва не плакал от умиления, когда рассказывал об этом!
Маленький "вертеп" Юзеф увез в Краков, в память о Лане.
Веник до сих пор тосковал об этой игрушке, очень переживал разлуку с ней...
Но зато другая игрушка, достававшаяся перед Новым Годом, осталась ему в личное пользование! Это была "мельница".
Круг, на котором укреплялись четыре свечи. При горении теплый воздух от свечей приводил в движение лопасти вертушки, укрепленной наверху. Вертушка приводила в движение еще два круга в основании: один, в центре - круг с вращающейся елочкой, украшенной красными шариками, серебряными бантиками и золотыми шишечками, другой - внешний круг - на котором были укреплены сани Деда Мороза, запряженные северными оленями, а за санями бежала целая вереница мелких зверушек белочек, зайчиков, барсучков и даже один ежик, завершавший кавалькаду. Все вращалось, сверкало, звенела какая-то простенькая мелодия... Конечно, новогодняя "мельница" не была такой уж волшебной, как рождественский "вертеп", но зато и любоваться ею можно было хоть всю ночь!
Правда, когда "мельница" оказалась в распоряжении Веника, она утеряла много от своей прелести: ведь теперь он сам мог заводить ее хоть каждый день, в любое время года, хоть даже в середине лета!
А о "вертепе" он по-прежнему мечтал. Увидеть его, услышать его - еще хоть раз! И чтобы засияли нимбы над головами Иосифа и Марии, и чтобы засветился младенец в яслях... Но "вертеп" хранился у Юзефа в Кракове. А Юзеф сына к себе не приглашал...
...Но пусть даже без музыкального "вертепа" - Веник все равно с детским нетерпением ждал Рождества!
Я хотела купить искусственную елку - хорошую, немецкую искусственную елку - модный набор маленьких деревянных игрушечек, стилизованных под старину, у нас с Андреем был...
Но Веник говорил, что елка должна быть обязательно живая! Свежая! Пахучая! Что выбирать елку - одна из главных рождественских радостей!
Он все время говорил о предстоящем празднике Оле. И Оля, казалось, заразилась от него радостным ожиданием! Она вообще стала гораздо лучше. Не знаю, чья здесь заслуга: Юзефа или Лилии Михайловны.
Оля стала гораздо веселее, разговорчивее, реагировала на происходящие события более или менее адекватно...
Не знаю только, как она восприняла исчезновение Андрея.
По-моему, совсем никак... Она этого просто не заметила!
Для Оли существовал только Юзеф.
Как и для меня...
В этом мы с ней были соперницами. Причем для меня это соперничество было совершенно безнадежным! Потому что Оля его единственная внучка. А я... Всего лишь женщина. У него много таких.
Да, шел декабрь...
Кривой не звонил.
Я начала надеяться, что он и вовсе не позвонит, что он забудет о нас! Как переживала я после смерти Андрея, как боялась каждого звука, каждого незнакомого лица... А теперь совсем немного времени прошло, а на смену страху уже пришел покой, и так не хочется, чтобы этот покой как-то нарушался!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
