- Как будто нам кто-нибудь поверит! Да нас просто в психушку упекут всех четверых! Только в разные отделения...
- Поверят нам, не поверят - это уже другой вопрос. Любую информацию можно преподнести так, что ей поверят. Но надо ли преподносить? Изменится ли хоть что-то? К тому же, сейчас наша основная задача - выжить. И уберечь от них Ольгу. А их задача - уничтожить нас. И захватить Ольгу. Все, казалось бы, просто... Интересно, что они, в общем-то, осознают полезность для них "верхнего мира"! Понимают, что они живут за счет нас! Они ведь не сеют пшеницу, не пекут хлеб, не доят коров, не ткут, не шьют обувь, не готовят вино они только потребляют то, что сделано нами! А так же - насилуют ради развлечения наших женщин, крадут наших детей, чтобы у нас же потом просить милостыню...
- Но ведь и их ряды пополняются за счет жителей "верхнего" мира, перешедших в "мир нижний"!
- Да, но, наверное, они считают, что это - избранные.
Не знаю...
- Андрей узнал от того бомжа клички всех тех, кто непосредственно виновен в случившемся с Ольгой...
- Сейчас пока они не могут нам пригодиться.
- Но, может, все-таки обратиться в милицию?
- Не думаю, чтобы это изменило хоть что-то. Они доказали нам свои возможности еще в начале, когда убили ту женщину, которая побиралась с детьми...
- Да, они убили ее, каким-то образом проникнув в камеру предварительного заключения. И ушли, никем не замеченные!
- Андрей был прав в одном: это дело нашей семьи и все необходимо сделать своими руками.
- Надеюсь, вы хотя бы не мечтаете о мести?!
- Не могу сказать, чтобы я совсем отказался от этой мысли... В страданиях Ольги виновны многие - но возможности добраться до всех и покарать всех у нас нет - для этого, наверное, пришлось бы залить ипритом всю московскую канализацию, а потому я ограничусь двумя: теми, кому я уж точно не могу позволить жить ни на земле, ни под землей - тем, кто ее похитил, убив этим еще и Лану, и тем, кто над ней надругался. Хотя, боюсь, добраться до них мне будет трудновато...
Прежде следовало бы вывезти за границу Ольгу. И вас с Вениамином.
- А вы не боитесь, что они доберутся до нас и в Кракове? И вообще - где угодно? Возможно, это разветвленная организация, ведь нищие и всякие там деклассированные элементы - они есть везде!
- Нет. У меня есть ощущение, что эта организация вся сконцентрирована в Москве. Подземный город - их мир. Для них нет смысла выбираться за пределы. Даже если мы просто уедем в какой-нибудь другой город... Например - Ленинград.
Санкт-Петербург по-новому...
- Но они же хотят заставить нас замолчать! Они могут быть сконцентрированными в Москве, но поедут хоть в Рио-де-Жанейро, чтобы поубивать нас!
- Логично... К сожалению. Ну, не знаю тогда! Надо дождаться Вениамина. Утро вечера мудренее. Но все же - как это ужасно и смешно, что мы все мним себя порядочными людьми и со снисходительным презрением глядим на них, на "падших", хотя на самом-то деле мы являемся для "падших" рабочим скотом, дойными коровами... Мы, налогоплательщики и производители материальных благ! Правда, мне должно быть не так обидно, как другим. Я произвожу блага духовные. А духовные блага их не слишком интересуют. У них свое понятие о духовном, совершенно отличное от нашего. Ладно, спать! Живо в постель, посуду я помою.
Я попыталась вяло воспротивиться, но потом с удовольствием покорилась: я действительно страшно устала, я просто с ног валилась... И я с наслаждением нырнула в постель. В сон.
Чьи-то крылья хлопают надо мной...
Или - это где-то хлопает дверь?!
Какой-то навязчивый звук...
Уйди, противный... Спать мешаешь!
Чьи-то крылья...
В комнате очень темно. Непривычно темно! Словно погасли разом все уличные фонари, словно не было света витрин и рекламных щитов.
В комнате темно...
Жарко...
Душно...
Страшно...
И очень хочется пить. Горло саднит, съеденные оладьи комом в желудке. Меня нельзя подпускать к плите... Наверное, Ольга и Юзеф тоже страдают теперь несварением желудка.
Пить...
Надо встать и пройти на кухню.
В холодильнике - кувшин с апельсиновым соком.
Я поднялась и пошла.
Тьма...
Жара...
Тяжесть в ногах...
Коридор - нескончаемо-длинный!
Вот кухня наконец, дверца холодильника, белая и блестящая, словно лед, вот сейчас я напьюсь, я тяну за ручку дверцы, дверца тяжелая, каменная, высечена из камня, из ледяного белого мрамора, но наконец она подается, мне удается открыть, я заглядываю в холодильник...
На средней полке, на большом блюде лежит голова Веника!
Светлые волосы намокли от крови. Лица не видно, голова повернута ко мне правым ухом - тем, в котором жемчужная сережка! Кровь...
Очень много крови.
Блюдо полно яркой алой кровью.
Кровь переливается через край блюда, капает на дно холодильника, течет на пол...
На полу, возле холодильника - лужа крови.
Я стою в этой луже босыми ногами!
Я пытаюсь отойти - и не могу!
Мои ноги - словно в стремительно густеющем цементе...
Крылья...
Крылья хлопают надо мной...
Какой-то навязчивый звук...
Нарастающий гул...
Я оборачиваюсь к окну.
Окно открыто, тьма за окном - непроницаемая, вязкая, густая, как кровь колышется, вздувается и начинает медленно переливаться через подоконник.
Тьма заливает кухню...
Сейчас она дойдет мне до горла и я захлебнусь.
Надо закричать. Да, сейчас я закричу, я больше не могу сдерживаться, я должна закричать!
Не получается...
Не хватает воздуха...
Я кричу - беззвучно, как рыба...
Что толку от беззвучного крика? Я напрягаюсь из последних сил и...
О, чудо! О, радость! Крик - живой, звонкий, НАСТОЯЩИЙ крик вырывается у меня из горла, взрывает тишину, темноту...
...И разбивает мой сон на тысячи осколков!
Я сижу на постели, вся в поту от пережитого ужаса, выпучив глаза в темноту ( которая - совсем не тьма из сна, а нормальная темнота комнаты в городском доме, темнота, пульсирующая серым светом фонарей ) и верещу, как героиня американского ужастика!
Я всегда удивлялась - чего это американки в кино так орут? Чуть что сразу вопить! Мне это казалось неестественным... Доказательством несдержанности и дурного воспитания американских женщин.
Теперь я сижу в постели и визжу всего лишь из-за того, что мне приснился страшный сон! Визжу - и не могу остановиться!
- Настя! Настя! Что с вами? Что случилось?
Юзеф...
В тех же брюках и свитере, только шейного платка нет.
Не ложился? Или - лег прямо в одежде?
Он сидит на моей постели, обнимает меня, а я плачу, плачу, плачу, прижимаясь лицом к его груди, к его грубому свитеру. Я задыхаюсь. Меня трясет. Я хочу стать маленькой, совсем маленькой и незаметной... и чтобы он всегда вот так обнимал меня и никогда, никогда не разжимал объятий!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
