каскад.
Хорошо? Приходите завтра — будет готово… За стихи цена… (Поднял правую руку и показал все пять пальцев.) Пять рублей.
Юноша. Нельзя ли сбавить, господин Балалайкин? Ей-богу, мамаша всего десять рублей в месяц дает: тут и на папиросы, тут и на все-с!
Балалайкин. Желаете иметь успех у женщин и жалеете денег. Фуй, фуй, фуй! Ежели мамаша дает мало денег, добывайте сами! Трудитесь, давайте уроки, просвещайте юношество! Сейте разумное, доброе, вечное! Итак, до завтра… победитель! (Выпроваживает юношу. Обращаясь ко всем оставшимся, сгрудившимся возле фортепьяно.) Ну, господа, я к вашим услугам! По счастливой случайности я сегодня совершенно свободен от хождения и приглашаю вас позавтракать здесь, со мной. (Хлопает в ладоши.).
Лакеи вкатывают стол с обильной едой.
Прошу, прошу, господа, садитесь. Не бог весть что, но несравненно лучше, чем какой-нибудь «Пекин»!
Все благодарят и усаживаются.
Очищенный. Отменное угощение! Это вам не селянка в трактире!
Балалайкин(указывая на лакеев). Господа, позвольте представить! Мои лжесвидетели! Без лжесвидетелей теперь в нашем деле никак нельзя! От четырех до пяти человек содержу! Двое постоянных, при доме! На всякий случай, да и при хозяйстве люди нужны: прими, подай, пшел вон!
Лжесвидетели смеются.
Пшли вон!
Лжесвидетели исчезают.
Рекомендую. Вот этот балык прислали мне прямо из Коканда бывшим мятежным ханом Наср-Эд-дином за то, что я подыскал ему невесту. Двадцать фунтов балыка! И один глиняный кувшин воды. (Хлопает в ладоши.)
Лакей приносит кувшин.
(Демонстрирует презент.)Глумов. Зачем же воды?
Балалайкин. Ау них вода в редкость — вот он и вообразил, что и невесть как мне этим угодит.
Глумов. Слушай, Балалайкин, есть у меня вопросик…
Балалайкин. Потом, потом… Да, господа, не мало-таки было у меня возни с этим ханом! Трех невест в течение двух месяцев ему переслал — и все мало!
Очищенный. Осмелюсь вам доложить, есть у меня на примете девица одна, которая в отъезд согласна… ах, хороша девица!
Балалайкин. Прекрасно-с, будем иметь в виду. Однако признаюсь вам, и без того отбою мне от этих невест нет. Даже молодые люди приходят, право! Звонок за звонком!
Глумов. Странно, однако ж, что за все эти хлопоты он вас балыком да кувшином воды отблагодарил!
Балалайкин. О, эти ханы, ханы… нет в мире существ неблагодарнее их! Впрочем, он мне еще пару шакалов прислал, да черта ли в них! Позабавился несколько дней, поездил на них по Невскому, да и отдал в зоологический сад. Завывают как-то… и кучера искусали… И представьте себе, кроме бифштексов, ничего не едят, канальи!
Глумов. Ай-ай-ай!
Балалайкин. Господа, рекомендую кильки… это достопримечательность! Я их сам ловил прошлым летом… Дорогой в Европу. Вы знаете, ведь я было в политике попался… Как же! Да! Да! Ну, и надобно было за границу удирать. Нанял я, знаете, живым манером чухонца: айда, мина нуси, сколько, шельма белоглазая, возьмешь Балтийское море переплыть? Взял он с меня тысячу рублей денег да водки ведро, уложил меня на дно лодки, прикрыл рогожкой… Только как к острову Готланду стали подплывать, тогда выпустил. Тут-то я и ловил кильку, покуда не обнаружилось, что вся эта история с моей политикой — одно недоразумение… Да, господа, испытал я в то время! Как ни хорошо за границей, а все-таки с милой родиной расставаться тяжело. Ехали мы. знаете, мимо Кронштадта, с одной стороны Кронштадт, с другой — Свеаборг, а я лежу и думаю: вдруг выпалит? Ведь броненосцев пробивает, а мы… что такое мы?!
Глумов. Не выпалил?
Балалайкин. Нет, зазевались. Помилуйте! Броненосцев пробивает, а наша лодка., представьте себе, ореховая скорлупа! И вдобавок поминутно открывается течь.
Глумов. Послушай, Балалайкин, есть у меня к тебе один вопросик.
Балалайкин. Успеете… А вот эти фиги мне Эюб-паша презентовал… Впрочем, не следовало бы об этом говорить. Ну, да ведь вы меня не выдадите! Да вы попробуйте-ка! Аромат-то какой!
Глумов. Эюб-паша за что же вам подарки делает?
Балалайкин. А я тут ему одно сведеньице в дипломатических сферах выведал… так, пустячки!
Рассказчик. Балалайкин! Пощадите! Ведь вы себя в измене отечеству обличаете!
Балалайкин. Ax! Ах! Ах! (Смеется.) Я действительно сведеньице для него выведал, но он через это сведеньице сраженье потерял — в том самом… ну, в ущелье, как бишь его? Нет, господа! Я ведь в этих делах осторожен! Однако я его и тогда предупреждал. Ну куда ты, говорю, лезешь? Ведь если ты проиграешь сражение, тебя турки судить будут, а если выиграешь, образованная Европа осудит. Подай-ка лучше в отставку.
Глумов. Не послушался?
Балалайкин. Не послушался — и проиграл! А жаль Эюба, до слез жаль. Лихой малый и даже на турку совсем не похож! Я с ним вместе в баню ходил — совсем как есть человек! Только тело голубое, совершенно как наши жандармы в прежней форме, до преобразования. Да, господа, много-таки я в своей жизни перипетий испытал! В Березов сослан был, пробовал картошку там акклиматизировать — не выросла! Но зато много и радостей изведал! Например, восход солнца на берегах Ледовитого океана! Представьте себе, в одно и то же время и всходит и заходит — где это увидите? Оттого там никто и не спит. Тюленей ловят!
Очищенный. Желал бы я знать, тюленье мясцо — приятно оно на вкус?
Балалайкин. Мылом отдает, а, впрочем, мы его ели. Там летом семьдесят три градуса мороза бывает, а зимой — это что ж! Так тут и тюленине будешь рад. Я однажды там нос отморозил; высморкался — смотрю, ан нос в руке!
Глумов. Ах, черт побери!
Балалайкин. К счастью, я сейчас же нашелся: взял тепленького тюленьего маслица, намазал, приставил — и вот, как
