стих Аллы, и узнаешь. Он написан для тебя. Не для Жени и его филологов, не для Максима и его лаборантов, не для меня и моих трупов.
– Чтобы его расшифровать, нужно быть лингвистом, трупом, ученым и мной? Камиль, что это за открытка из преисподней:
«Ты меня убьешь?
ответ а): да
ответ б): вариант а
ответ в): вариант б
ответ Аллы: вы уже мертвы».
Я надевала бахилы почти в кувырке по полу, чтобы было быстрее, забыв о боли во всем теле.
– Шестой этаж, три поворота налево, – подсказывал Камиль.
– Был здесь?
– Я во всех моргах был. И больницах.
Возле палаты стоял Воеводин. Увидев нас, он пошел, предупреждая на ходу:
– Родители Полины здесь. А вы для них – сотрудники бюро. – Он посмотрел на меня: —Кира, ты в порядке? Что на тебе надето?
Он имел в виду бейсболку, заплаканные глаза, безразмерную черную фуфайку Камиля, поверх которой я нацепила футболку, майку и топик (именно в такой последовательности). Я оставила фуфайку, потому что она была с длинными рукавами, благодаря чему Воеводин не увидел свежих швов на татуировке.
– Ну я…
– Она поссорилась с Воронцовым. Утром я взял кровь, и мы сразу прибыли по вызову.
Воеводин принялся «раскладывать»:
– Со слов матери, вернувшись с бала, Полина сняла с головы корону, в которой была на празднике. Она положила ее на включенную газовую плиту. Когда сплав нагрелся и начал плавиться, Полина вернула корону себе на голову. В итоге она получила ожоги лица, ключиц, шеи и поясницы.
– Я говорила с ней. На балу… – судорожно вспоминала я. – Она принесла морковный фреш. Она пила его, а я только в руках держала.
– Семен Михайлович, нужно проверить продукты с бала, напитки из компании по прокату лимузинов. И еще, хочу провести анализ стен в квартире, где живет Журавлева, на асбест, мышьяк, ртуть и химикаты.
Воеводин согласился:
– Назначай экспертизы. А стены? – не скрылось от Воеводина что-то новенькое. – С какой целью? У тебя в квартире что-то произошло?
– Убийство, – ответила я. – Убийство романа с прописной буквы.
В тот день нам с Камилем не удалось поговорить с Полиной. Она была под снотворным и крепко спала. Возле ее кровати сидели родители, и, увидев их через стекло, я отказалась идти дальше.
– Им сейчас никто не нужен. И мы им не нужны. Полицию в такие моменты всегда ненавидят за то, что она уже ничего не может сделать.
– Но мы не из полиции.
– Тем более, Камиль. Значит, мы справляемся в два раза хуже.
Я дожидалась Камиля, пока он перемолвился парой слов с родителями Полины и вышел из палаты.
– Едем.
– Запрешь меня? – болтала я ногами в тапках, забыв переобуть их.
Я понимала, что могу поступить так же, как Полина, причинив вред себе или окружающим, и оставлять меня одну – не лучшая идея.
Камиль озвучил свою открытку:
– Вариант а) в камеру бюро до выяснения обстоятельств – или вариант б) к тебе под мою ответственность?
– А варианта «г» нет? Мне бы он подошел. У меня сплошное «г», Камиль.
– Кира… это ради твоей безопасности.
– Не утруждайся, Камиль. Я немного тоже криминалист… я знаю, что будет дальше.
Эту ночь Камиль провел у меня в квартире. Он выдернул из стен все ножи, удивился, что у меня нет лампочек в люстрах, а все столовые приборы деревянные. На ночь он дал мне какое-то успокоительное, и я открыла глаза только утром.
Молча мы собрались на службу и выехали в бюро. Выходя за дверь, я оглянулась, решив почесать Гекату за ухом:
– Вот и все, хоряшик.
На крыльце бюро нас с Камилем встретил Воеводин в сопровождении двух сотрудников из юридического департамента.
– Вот и все, Камиль, – повторила я, с ностальгией бросая взгляд на особняк Страховых.
– Тебя не увольняют. Только временно отстраняют, пойдем, – позвал нас всех Воеводин в переговорную первого этажа, где обычно проходили встречи с гостями, у которых не было допуска в здание.
Я села на самый крайний стул, не собираясь снимать с глаз темные очки.
Может, будь я без них, заметила бы знакомых, что уже сидели за столом, – очень дорогого адвоката семьи Воронцовых и его клиента.
– Кира, – произнес Сергей Владиславович первым, и я почему-то вздрогнула. Воронцов пересел ко мне ближе, но я даже голову в его сторону не могла повернуть. – Кира, я никогда не одобрял того, что творила Алла. Я отговаривал ее. Не хотел звонить твоему отцу. Но она… моя дочь. И она мертва. Какой бы она ни была, я похоронил ребенка.
– Мои родители похоронили двух.
Голос Воронцова из успокаивающего сразу же стал ледяным:
– Хочешь сравнять счеты? Максим единственный, кто остался. Я был рад, клянусь, – дернул он рукой в мою сторону, но я спрятала ладони под стол, – такими репликами не раскидываюсь – был рад, что вы сошлись. Радовался, что он угомонился и даже… о женитьбе спрашивал – благословлю ли я вас. И я сказал, чтобы он слушал сердце. Прошу тебя, Кира. Не убей и второго моего ребенка! Оставь мне сына!
– Прекратите давление, – вмешался Камиль, пока юристы стой и с другой стороны помалкивали. – С Журавлевой сняты все обвинения по делу Воронцовой.
– Но палец ее с курка снят не был. А теперь без него остался и Максим.
Я не поняла, без чего там Максим остался? Без курка? Боже, что именно я ему отрезала?! Осталось ли ему что возводить?!
– Сергей Владиславович, – вмешался очень дорогой адвокат, – достаточно.
А затем посмотрел на меня, зачитывая с листка:
– Максим Сергеевич Воронцов отказывается подавать иск на Киру Игоревну Журавлеву в связи с нанесением физического вреда его здоровью. Претензий не имеет, считая случившееся несчастным случаем. Инцидент исчерпан, но Сергей Владиславович Воронцов – отец пострадавшего – просит провести с сотрудницей сыскного бюро разъяснительную беседу, отправить на психиатрическую экспертизу и переаккредитацию.
– Журавлева стажер. Между ней и бюро трудовой договор не заключен, – наконец-то подал голос один из наших юристов. – Все остальные требования будут удовлетворены в добровольном порядке, разумеется.
– Разумеется, – кивнул адвокат Воронцова, уводя своего клиента.
– Кира, оставь мне сына! Оставь мне моего ребенка! – кричал в дверях Воронцов, хватаясь за косяки. – Не отправляй его к Аллочке! Молю, пощади меня!
Я зажала уши руками, пока Воронцова выпроваживали все три адвоката, а меня на всякий случай загородили собой Воеводин и Камиль.
– Что нужно подписать? – уставилась я в пустоту, не фокусируя взгляд ни на чем. – Я подпишу все, что нужно.
– Кира, – опустился Воеводин на тот же стул, где только-только восседал Воронцов. –
