– Да я ж имел в виду, если много брать. И сразу… – растерявшись, пробормотал Пилидзе.
– Если не сдохнешь, – забросив груз внутрь, крикнул полковник, – сутки «губы» и два месяца без увольнительных. – Он обернулся и глянул на Долгова. – Давай забирайся внутрь. Где твои товарищи? Пусть живо наполняют свои пещеристые тела кровью и забрасывают напряженные члены в САБМушку! Даме разрешаю забраться на борт без дополнительных действий. Живо, мазуты, живо!
Максим, пригибаясь, полез в открытую дверь бронемашины. Он сел на жесткую скамейку и огляделся. Никаких окон внутри, конечно же, не было. Лишь слегка выпуклые стены и плоский невысокий потолок.
Пахло железом, потом и какими-то лекарствами.
В передней части салона находилась дверь, ведущая в кабину. Она была приоткрыта – сквозь щель виднелся затылок водителя, торчащий над спинкой кресла.
– Фитиль, – раздалось оттуда, – на этой колымаге трансмиссия гидрообъемная?
– Да, а что?
– Ничего. А в двигле электроники много?
– Не очень. Вот в реакторном комплексе – до чертовой матери. Но Фенченко с Клещом сумели резервные цепи поставить, а здесь уже нашлись всякие нужные детали. Интересно, откуда у полкана этот домище?
– Я слышал – от какого-то друга боевого остался. Мол, тот ему завещал.
– М-да. Мне б кто завещал такие хоромы…
В это время в салон забрался полковник, а за ним – Егоров, Маринка и Герасимов. Юрка уселся рядом с Максимом, Маринка – на противоположную скамейку, а Фрунзик – в самом конце, возле реакторного отсека.
– Ну что, бойцы, повоюем? – с каким-то нездоровым блеском в глазах сказал Пимкин.
– Так точно!.. – вразнобой откликнулись солдаты. Врочек задраил люк и доложил:
– Товарищ полковник, взвод к исполнению приказа готов. – Максим обратил внимание, что у сержанта не хватает одного нижнего переднего зуба.
– Ты вводную объяснил?
– Так точно!
– Все поели хорошо?
– Обижаете. Голодный солдат – для врага легковат.
– Что ж, тогда – поехали. Штурман. Курс на Томск. Новосибирск обходим стороной, справа, чтобы не задеть городскую таможенную зону. И дальше по трассе, на северо-восток. Водитель, ни на какие призывы остановиться не реагировать. Связист. Отключить все принимающе-передающие устройства. Стрелок. Быть готовым к ведению боя. Вперед, черепа салабонные, как говаривал ваш незабвенный старлей Москвичев…
Около часа они тряслись, прыгая на неровностях грунтовой дороги, – огибали город с востока.
Максим попробовал заснуть, но толчки то и дело возвращали его в явь. Егоров тоже с переменным успехом клевал носом, Маринка неподвижно сидела между двух солдат, которые старательно таращились в противоположные стороны. А Фрунзик нахохлился в кормовой части салона и теребил мочку уха.
Наконец броневик выехал на относительно ровную поверхность, и трясти стало меньше – видимо, они выбрались на шоссе. Только Долгов начал дремать, как из кабины высунулся парень и громко крикнул:
– Товарищ полковник. Пост милицейский впереди, со шлагбаумом. Напролом?
– Напролом.
Через несколько секунд снаружи что-то едва слышно щелкнуло, и грозная боевая машина продолжила свой путь.
Спустя полчаса Максим наконец уснул.
В обрывочном, несвязном сне он видел лето.
То это был студенческий поход в волжские предгорья, где днем нещадно палило солнце, заставляя прятаться в палатках и расписывать пулю под холодное пиво или коньячок, а ночью прохлада выгоняла ребят наружу, разгорался высокий костер, и гитара начинала дарить влажному ветерку свои минорные мысли.
То виделось ему душное московское лето, в пыли которого бредешь по широким, людным проспектам и жаждешь скорее добраться до креозотовой свежести метро, а вокруг проносятся миллионы машин, сминая и без того спрессованный воздух.
То совсем далекое лето окружало его. Лето детства. Там он полоумно носился по холмам, срывая на бегу еще незрелые стрелки ковыля. Подбегал к железной дороге, которая, сверкая, текла по высоченной насыпи. От просмоленных шпал пахло просто великолепно. Он покорял вершины насыпи, разглядывал зеркало рельсов и бурую рыхлую плоть деревянной шпалы. Ковырялся в ее трещинах пальцем, даже пробовал кусочек ароматной щепки на вкус. Запах был лучше. А заслышав далекий гул, он вихрем слетал с насыпи, кувырком катился по мягкой полыни и лежа замирал за песчаным бугорком, водя из стороны в сторону любопытными глазенками. Ноздри выдували горячий воздух, поднимая пыль и теребя невесомые былинки. Паровоз, словно железная гора, проезжал слева направо, уволакивая за собой целую цепочку вагонов. Почва крупно дрожала под животом, заставляя сжиматься крохотное сердце. Он смертельно боялся гигантского поезда, но в то же время накатывало желание вскочить, подпрыгнуть высоко-высоко, показывая этому великану себя. И он поднимался! В щеки ударял тайфун раскаленного песка, в ушах начинало звенеть. Вопя и размахивая ручонками, мальчишка стремглав несся к матери, стоявшей в тени ветвистой ивы. Будто маленький кенгуру, бросался он, впиваясь пальчиками в бока маме и сползая вниз по ее легкому летнему платью, обвивался вокруг голой коленки и продолжал искоса глядеть вслед грохочущим вагонам. Мама смеялась и ласково трепала его светлые волосы…
– …пробьем?!
Максим встрепенулся и сильно прикусил язык с левой стороны. Из глаз от дикой боли брызнули слезы.
– Хрен знает! Смотря какая у них толщина! Сбавляем скорость, товарищ полковник?!
– Сам что думаешь?
– Можно рискнуть протаранить!
– Давай! Полный вперед!
Долгов вскочил и подбежал к раскрытой двери кабины, возле которой уже стояли полковник и сержант. Он мельком увидел через их плечи, куда несется броневик. И где-то в животе похолодело.
САБМушка на полном ходу мчалась на громадные закрытые ворота хорошо укрепленного КПП. Возле них из постовой будки выбегали бойцы, разворачивая в сторону броневика какую-то длинноствольную дрянь на кольцевой станине.
– Куда вскочил, мазут?! – рявкнул на Максима Врочек. – Хочешь всех зубов лишиться? Сядь и голову в яйца засунь, как страус! – Сержант толкнул его на скамейку и проорал: – Приготовиться к удару! Голову между колен! И прикрыть руками!
Дальше все произошло очень быстро. Кто-то сильно пихнул Долгова в бок, и он снова чуть не прикусил язык.
– …готовят! Лупи!
– По своим?
– Это не свои! Огонь!
Чечеточное пшиканье где-то на фоне ревущего мотора.
Лязг.
Чудовищный удар.
Кровавая муть перед глазами и трехэтажная матерщина в ушах…
Восьмидесятитонный броневик раскурочил ворота, взрыхлил гусеницами асфальт и стальным долотом влетел на территорию психушки. Сминая ухоженные газоны и молодые кедры, он понесся вдоль корпусов к административному зданию. От неистового монстра шарахались санитары и обслуга, а пациенты, гуляющие во дворике, провожали его либо восторженным гуканьем, либо взглядом, полным печали и непонимания. Возле трехэтажного кирпичного коттеджа с табличкой «Администрация правительственной клиники функциональной неврологии» САБМушка остановилась и грозно повела правым пулеметом в сторону входной двери. Показавшийся было оттуда охранник быстро засунул голову обратно и защелкал замками.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
