– Врочек, бери двоих бойцов и быстро ведите сюда начальника этой конторы! Еще трое – прикрывают!
– Есть! Пилидзе, Воронковский – за мной!..
Растрепанного, брыкающегося и брызгающего во все стороны слюной толстяка втолкнули в салон броневика спустя две минуты.
– …а потом я вас всех трахну раком в жопу и заставлю после этого отсосать, слизывая собственное говно! – закончил он фразу, часто дыша.
– Ты сначала свой член найди в складках жира, – порекомендовал ему Пимкин.
– Это что за хер моржовый?! – визгливо прокричал начальник психушки, доставая мобилу.
– Это полковник вооруженных сил Российской Федерации Николай Пимкин, – ответил полковник и со всей дури врезал толстяку носком берца по голени.
Начальник беззвучно сложился, выронив сотовый из рук. Только через пять секунд он нашел в себе силы тихонечко заскулить. Маринка отвернулась, а Фрунзик еле заметно скривил губы.
– А теперь, сука, быстро говори, в какой палате находится Святослав Торик? – приказал Пимкин.
– Второй корпус… – быстро прошептал толстяк, обливаясь слезами. – Восьмая палата.
– Сержант, вышвырни его. Водитель, гони ко второму корпусу! Это, кажется, прямо рядом с КПП.
Врочек выкинул начальника дурки уже на ходу. Тот смешно взмахнул руками и повалился ничком на влажный газон.
– Так, – вслух рассуждал полковник, пока САБМушка вновь пугала обитателей клиники своими маневрами, – они сообщили в штаб пять минут назад. Ближайшая сухопутная часть находится на пятьдесят километров севернее Новосибирска. Машин на атомной тяге там нет. Значит, они отправят пехоту на конных экипажах. Легковооруженные будут через три-четыре часа, тяжелая артиллерия подоспеет через пять. Пока время есть.
Второй корпус действительно находился неподалеку от разгромленного КПП. На небольшой асфальтовой площади перед ним уже никого не было – видимо, больных загнали внутрь, а охранники где-то укрылись.
– Восьмая палата. Врочек, пойдем вместе. Бери еще четверых бойцов. – Пимкин повернулся к Фрунзику. – Что ж, молись, чтоб твой Торик оказался там.
Люк вновь заскрежетал, выпуская штурмовую группу во главе с полковником наружу.
Воздух здесь был свежий, пах хвоей. За искореженными обломками ворот почти сразу начиналась тайга. Кедры в два-три обхвата гигантскими серо-зелеными стелами возносились к тучам, неспешно плывущим с запада на восток. Узкая дорога, стиснутая этими деревьями-великанами, казалась ниточкой, которая вот-вот порвется. В тайге всегда чувствуется какая-то монументальность, основательность, недоступная другим лесам.
Тайга ценит время и расстояния…
Под подошвами хрустнуло битое стекло – осколки от расхераченного КПП долетели даже сюда, к корпусу.
Полковник быстро огляделся и тихо скомандовал:
– Пошли. Двое со мной внутрь. Врочек с остальными – пасете выход.
Массивная железная дверь, как и ожидалось, оказалась заперта. Наставив ствол на замочную скважину наискосок, Пимкин нажал на спуск. Несколько пуль с противным свистом срикошетило в сторону.
– Черт! Мину пневмовакуумную несите! Один из солдат бросился в броневик.
И тут их обстреляли. Цинично и бескомпромиссно. Огонь открыли из автоматического оружия сразу с двух позиций – с крыши здания и из-за развалин КПП.
– Крыша! – крикнул полковник, стреляя навскидку. Врочек схватился за плечо, под его ладонью химзащитка быстро пропиталась кровью. Солдат, бегущий с миной от дверцы САБМушки, споткнулся и остался лежать на асфальте неподвижно. Мина выкатилась из его руки. Видимо, ему попали в спину, а значит – просто оглушили, оставив пару хороших синяков через бронежилет.
Пока полковник возился с миной, из люка выпрыгнули еще несколько бойцов и принялись лупить из АКП по огневым точкам противника. Практически сразу им удалось сбить с крыши одного охранника и ранить второго.
А вот со стреляющими из-за обломков пропускного пункта было сложнее: чтобы до них добраться, нужно было пробежать метров двадцать по голому асфальту, становясь при этом фактически живой мишенью. Поэтому бойцы приняли единственно верное решение – они просто принялись жарить по позиции противника короткими очередями, не давая тому высунуться.
В это время Фитиль развернул САБМушку носом к КПП и рубанул по остаткам будки и ворот из 20-миллиметровой П-пушки. Щепки и осколки полетели в разные стороны, образовалось облако пыли, в котором кто-то отчаянно заорал.
С помощью раненого Врочека, матюгаясь и сопя, полковник укрепил мину на двери, поставил часовой механизм на десять секунд и, бросаясь в сторону, крикнул:
– Всем ложи-ись!
Солдаты попадали на землю и прикрыли головы руками. Мина сработала со звонким хлопком, вывернув железные плиты двери внутрь здания остроконечной ромашкой.
– Сержант, прикрывай! Двое солдат – за мной! Вперед.
Ворвавшись в холл жилого корпуса, полковник обнаружил страшную картину. Дюжина умалишенных людей столпилась возле стеклянной перегородки с закрытой дверью. Санитары или охранники заперли их здесь, а сами ушли в глубь здания и скорее всего трусливо свалили через пожарный выход. Мужчины и женщины вели себя по-разному. Некоторые монотонно, с глухим стуком бились головой о пуленепробиваемое стекло, кое-кто выкрикивал нечленораздельные воззвания и потрясал кулаками, другие просто тупо таращились на вошедших военных, еще не отойдя, видно, от грохота взрыва.
– Вот тебе и восьмая палата! Раз, два, три… девять мужиков. И кто же из них Торик?
– Товарищ полковник, а в дурке не должны на пижаму нашивки с фамилиями делать?
– В обычных вроде такой ерундой не занимаются. Но тут – блатная. Ну-ка посмотри! Только не пугай их, а то сам таким станешь.
Солдат, опустив оружие, подошел к столпившимся психам и взял одного за отворот светло-зеленой пижамы. Мужик встрепенулся и крикнул:
– Иголку мне! Иголку! Я вшея!
– Швея, – ласково поправила женщина и продолжила биться головой о стекло.
– Товарищ полковник! Нашивки были, только их срезали.
– Вот черт! А я не догадался запросить фотографию, когда информацию про этого космонавта долбанного собирал… Эй, мазуты! Кто из вас Святослав Торик?
Психи все как один нахохлились и принялись что-то бормотать. Снаружи вновь донеслись шипящие хлопки выстрелов из пневматического оружия.
– Отлично, вашу мать! Вперлись! – Полковник в сердцах бахнул прикладом по стенке. Потом он вдруг просветлел. Поправил каску и приказал: – Я знаю, кто мне поможет выбрать. Солдат, тащи-ка сюда многоуважаемого господина Герасимова.
Когда Фрунзик пролез в раскрывшуюся лепестками дверь корпуса, полковник даже не взглянул на него. Он внимательно наблюдал за реакцией умалишенных. Они привычно топтались, бились головами, бормотали, неподвижно сидели на корточках.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
