Честно говоря, Инге не одобряла профиль деятельности сестры. Но в отличие от нее самой у Эсме не было никаких способностей к травничеству — она путала снадобья, могла ошибиться в лекарствах, до дрожи боялась паутины — а любой скажет, что это одно из лучших средств от ран. Жаль только, на вчерашнего раненого этой самой паутины не нашлось — несколько дней назад Эсме почистила все углы й лишь чудом не выкинула припасенные с прошлого лета травы. Пойти в цветочницы она тоже не могла: цех был очень маленьким, вообще удивительно, как в него Лерке приняли.
На миг Инге показалось, что вдали мелькнули знакомые черные с прозеленью волосы, но толпа, затопившая всю улицу, буквально отволокла травницу в сторону, и она так и не разглядела, Эсме то была или нет.
Некоторое время Инге пыталась идти против течения, а потом попросту махнула на это рукой — все равно ей сейчас надо к ратуше. На улочках ничего особенного найти не удалось, разве что купленные за полмедянки колосья, обрезанные у самого корня,— и какой глупец это сделал, так уж трудно было с корнем выдрать? Гоблин, отважившийся продать несколько колосков с поля — и вряд ли своего! — краснел (что на его зеленой коже выглядело как странные побурелости), бледнел (тут уже его морщинистое лицо приобретало оттенок молодого, только пробившегося из земли ростка) и заикался так, словно ограбил городскую казну и сейчас пытался ее сбыть. Травница отломила колоски, а солому бросила под ноги — все равно корней нет, так какой смысл ее хранить? — а остальное пригодится: порчу смыть, молоко корове вернуть. Да мало ли какое применение найдется.
Как и положено в торговый день, двери ратуши были открыты настежь. Огромная, занимающая весь первый этаж зала была заполонена народом: были здесь и мрачные молчаливые бистивилахи, и веселые, порхающие под самым потолком пикси, и чуть меланхоличные фавны, и торгующиеся за каждый медяк орки, и расхваливающие свой немудреный товар глейстиги. Но Инге сейчас было не до этого.
Девушка проталкивалась меж торговцев и покупателей, придерживая одной рукой висящий на поясе кошелек и зорко оглядываясь по сторонам. Ну где же, где же он?
— Сударыня, а почему у вас шляпка неподобающего размера? Нарушаем закон об ограничении роскоши? — грозно пророкотал над ухом мужской голос.
Травница вздрогнула, резко обернулась и строго поджала губы:
— А вы, господин офицер, могли бы не заваливаться в мой дом поздно вечером. К тому же с моей сестрой. Вы бы еще всех ратманов во главе с обоими бургомистрами ко мне домой притащили — а то не весь город еще знает.
Кареглазый эльф-полукровка в форменном мундире слушал ее возмущенную речь с едва заметной улыбкой и наконец не выдержал:
— Инге, ну ты ж, на самом деле, не злишься?
— Злюсь! — отрубила травница, начиная пробираться к выходу. Офицер покорно последовал за нею. Когда в его руки успела перекочевать корзинка Инге, осталось загадкой.— Вот объясни мне, Амир, обязательно было приходить в мой дом? А если бы сестры узнали?
— Я ни в чем не виноват! — возмутился стражник. — Я вообще не знал, что это твои родственники.
— Какие родственники... — начала было Инге, потом внезапно вспомнила, что с недавнего времени у нее еще и зять появился, и проглотила вопрос, так его и не задав.— Ну родственники. И что с того?
— Да ничего,— пожал плечами эльф, осторожно огибая лоток, заваленный свежими овощами.— Это ведь ты завела этот разговор. А я действительно ничего не знал. Мне начальство поручило — вот и все.
Травница затормозила перед самым выходом из ратуши:
— Что поручило?
Стражник осторожно подцепил девушку под локоток:
— Давай поговорим об этом снаружи? А еще лучше, зайдем в какой-нибудь погребок, перекусим, и я тебе все расскажу.
— А это не уронит чести мундира? — усмехнулась травница.— По трактирам всяким разгуливать, да еще и в женской компании? — Но увлечь себя в сторону от ратуши позволила.
...Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокие окна, неспешно рисовали светлые пятна на узорчатом паркете. Склонившемуся в глубоком поклоне лорду Горию показалось, что всмотрись он повнимательнее — и прочтет тайные письмена, и откроются все знания вселенной. Вот только длилось это откровение недолго — ровно несколько мгновений, предшествующих благосклонному:
— Я готова выслушать вас, лорд.
То, что аудиенция не задалась с самого начала, можно было понять уже после этих слов: находясь в более благодушном состоянии, императрица обычно называла приближенных по имени. Увы, но особой проницательностью царедворец не страдал. А потому, когда через несколько минут Ее Величество сообщила, зачем лорд Горий был вызван во дворец, горный эльф в первый момент решил, что ослышался:
— Прошу простить меня, Ваше Величество?
Увы и ах, но, после того как императрица соблаговолила повторить, ничего не изменилось. Указания ее остались прежними. И что теперь делать? Впрочем, понятно, что ехать на материк придется в любом случае.
Лорд Горий попытался найти хоть какую-то лазейку:
— Но как мне сделать это, Ваше Величество? Прошло уже более десяти веков.
Сидевшая на троне с высокой спинкой девушка холодно ответила:
— Мне все равно, как вы это сделаете, лорд.
Удобно расположившаяся на подлокотнике белая крыса недовольно пискнула и вскинула на горного эльфа злой взгляд алых бусинок глаз. Еще один крысенок пробежал прямо возле ноги царедворца, цокотя крохотными коготками по паркету.
Лорд Горий сглотнул комок, застрявший в горле, и хрипло вопросил:
— И каков срок выполнения вашего приказа, Ваше Величество? — В его душе тлела смутная надежда, что ему разрешат заниматься выполнением этого приказа, скажем так, в свободное от основной работы время. А там можно и забыть, а вспомнить лет через пятьдесят. И вообще, веком больше, веком меньше — какая разница, в самом деле?
Слова императрицы прозвенели смертным приговором:
— Неделя.
Лорд Горий ахнул, шарахнулся в сторону и... проснулся.
Рывком усевшись на кровати, он с ненавистью покосился на огромные фарфоровые часы, стоящие на камине. Еще минут пятнадцать можно полежать, и пора идти во дворец. Будучи личным послом Ее Величества в Гьертской империи, лорд Горий был обязан присутствовать на церемонии утреннего туалета Его Величества Дегариса Констарен'эт Дораниела.
Из отведенного господину послу срока прошло уже три дня.
Под самым потолком горело несколько масляных ламп: трактирщик-кобольд, проживший больше полувека в Лардских горах, полагал, что дополнительное освещение только мешает. В остальном выбранная стражником таверна ничем не отличалась от множества других: полуподвальное помещение с настежь распахнутыми дверями, ряды бочек с кранами, снующие меж столиков разносчицы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
