Он жадно посасывал ее соски, одновременно лаская пальцами мягкий комочек плоти у нее между ног, то слегка подергивая его, то надавливая, то поглаживая кончиками пальцев. Фон задрожала и вскрикнула, сотрясаясь в неистовстве полноты своего наслаждения. Сжав за плечи, Фон заставила своего возлюбленного опуститься на постель, лишая его последней способности сопротивляться. Она медленно расстегнула на нем брюки. Он извивался и стонал, пока она раздевала его, стоя на коленях меж его колен.
Теперь она сама дразнила и соблазняла его, пока не услышала его хриплую мольбу о завершении. Удовлетворенная тем, что он возбудился достаточно, Фон опустилась на него сверху и мягко направила его внутрь себя. Они двигались в прекрасном и вечном ритме, сначала медленно, потом все быстрее. Второй сокрушительный оргазм потряс все тело Фон в тот миг, когда мужчина тоже вскрикнул, достигнув пика бешеной страсти.
С мокрым от слез лицом Фон легла рядом, водя ладонью по его упругому, мокрому от пота животу.
– Я люблю тебя,– сказала она.
– Нет,– чуть слышно ответил он. Фон резко поднялась и села на постели.
– Это правда! – вскрикнула она. Но она видела, что он качает головой.
– Если бы ты любила меня, ты бы вышла за меня замуж, – спокойно, без укора или злобы отозвался он.
Смахивая с лица слезы, она в отчаянии произнесла:
– Если ты женишься на мне, это для тебя будет концом всего!
– Наоборот, это было бы только началом,– непреклонно возразил он. – Я больше не могу этого выносить, Фон. Я больше не в силах скрывать свои истинные чувства. Пусть ты их стыдишься, но я не стыжусь.
С неловкой поспешностью Фон переползла через него и зажгла лампу, стоящую на ночном столике. Глядя ему в лицо, Фон увидела в нем такую же безысходность, какую ощущала сама, и расплакалась.
– Филд, ты не можешь жениться на индианке.
– Почему? Я люблю индианку.
– Тебя выгонят из церкви!
– За что – за то, что я женюсь? Я – протестант, а не католик.
– За то, что ты женишься на мне! – закричала она. Филд отвернулся от нее, и в мягком свете лампы она увидела, как напряглись мышцы на его спине.
– Это не может больше продолжаться, Фон. Наши встречи, вроде этой, твои «визиты» к Джонасу, все это. Выйди за меня замуж, чтобы я вновь был честен перед лицом Божьим.
Расстроенная, Фон, скользнула на колени, запустила пальцы в блестящие каштановые волосы у него на затылке.
– Все будут называть тебя мужем индианки, – прошептала она.
Он снова обернулся к ней:
– Мне наплевать, как «все» меня будут называть, Фон.
– Но наши дети...
– Наши дети будут «полукровками» – ты это хотела сказать?
– Да!
– Фон, разве ты не понимаешь: важно, какого мнения они будут сами о себе, а вовсе не мнение каких-то там безликих «всех»? Мы окружим их такой любовью, что они будут чувствовать себя защищенными от жизненных невзгод, уверенными в собственных силах и желанными в этом мире, что бы ни говорили о них остальные.
Фон погрузилась в долгое молчание, размышляя. Выйти замуж за Филда Холлистера было мечтой ее жизни давно – с первой минуты, когда она увидела его, после того как его родители подобрали ее, голодную и бездомную, на одной из улиц Сиэтла и взяли жить к себе.
Филд в то время едва замечал ее, так как был на десять лет старше, да еще собирался отплыть в далекую страну под названием Шотландия вместе с Гриффином Флетчером. Когда он уехал, сердце Фон было разбито. Месяц за месяцем, год за годом, лежа по ночам в своей маленькой кроватке на чердаке дома, которого теперь уже не существовало, она плакала о нем.
Даже когда он вернулся, уже посвященный в духовный сан, Фон по-прежнему казалась ему ребенком. С присущим ему добродушным юмором Филд терпел ее безграничное обожание, позволял перекладывать с места на место его объемистые религиозные книги и поглощал все те малосъедобные блюда, которые она стряпала для него в духовке на кухне миссис Холлистер.
Иногда он даже брал ее с собой, отправляясь к прихожанам, и она молча сидела и слушала, как он произносит слова утешения и дает советы, и мечтала, чтобы он заметил ее – по-настоящему заметил.
На какое-то время Филд слегка увлекся Руби Шеридан, дочерью судьи, иногда появлялся вместе с ней на вечеринках и в ответ на бесконечные и безжалостные издевательства Гриффина лишь улыбался и покачивал головой.
И Фон поклялась духам, что никогда в жизни больше не сделает ничего дурного, если только произойдет так, что Филд Холлистер полюбит ее, как мужчина любит женщину.
И, как это часто случается, счастье к Фон пришло в результате трагедии, едва не разрушившей всю жизнь Гриффина Флетчера. Сочувствие Филда к несчастью друга было столь велико, что он переживал горе Гриффина как свое собственное.
Вскоре после этого сгорел дом Холлистеров, и родители Филда погибли. Филд и маленькая сирота-индианка, которую его родители втайне обожали, обратились друг к другу за утешением. Постепенно между ними возникла бурная, порывистая любовь.
Теперь настало время окончательного решения. Перед Фон оказалось два выбора, каждый из которых, она знала, мог погубить Филда навсегда. Если она выйдет за него замуж, его будут презирать, может даже отлучат от церкви. Если она этого не сделает, результаты могут оказаться не менее ужасными.
– Я выйду за тебя, Филд Холлистер,– прошептала она.
Филд притянул ее к себе и нежно посмотрел ей в глаза:
– Это будет замечательно, Фон, – вот увидишь.
– Да,– сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал уверенно. А теперь мне лучше уйти, Филд, пока не рассвело.
Но он только сильнее сжал ее в объятьях:
– Нет. Мы поженимся завтра же, в Сиэтле.
Фон улыбнулась и молча обратилась к его Богу с мольбой о милосердии.
В это жаркое и ослепительно солнечное утро Рэйчел была в отчаянии, в таком отчаянии, что выскользнула из дома О'Рили, когда все еще спали, и пустилась в долгий путь вниз по холму. Она должна купить себе новую, собственную одежду, пусть даже для этого ей придется потревожить свой драгоценный счет в Коммерческом банке. Надевать вещи Афины было просто невыносимо.
Рэйчел уже приближалась к деловой части города, – и только тут сообразила, что банковская книжка осталась в сумочке, которую она не видела с тех пор, как Джонас увез ее к себе в гостиницу. Девушка безумно перепугалась. Вдруг банк не выдаст ей деньги, поскольку она не сможет доказать, что это действительно ее счет? Она останется без гроша!
Рэйчел бросилась бежать, но когда она, задыхаясь, домчалась до дверей банка, они оказались запертыми. Как выяснилось, это учреждение должно было открыться для посетителей не раньше чем через час.
