– Тебе двадцать семь,– поправила Джоанна, и, когда улыбнулась Рэйчел, в глазах у нее сверкнул озорной огонек.
Афина передернула плечами, и взгляд ее упал на коробку с платьем, прислоненную сбоку к креслу Рэйчел.
– О, да ты обзавелась каким-то собственным нарядом! – воскликнула она так, словно это было нечто совершенно невероятное. – Что ты купила, Рэйчел? Покажи мне!
Внезапно Рэйчел засомневалась, действительно ли это абрикосовое платье – как раз то, что надо. Возможно, этой женщине оно покажется недостаточно изысканным, даже простоватым. Она густо покраснела:
– Ну...
– Ну не будь такой маленькой глупышкой! – снисходительно пожурила ее Афина, отщипнув еще кусочек теста и поморщившись, когда кухарка шлепнула ее по руке.– Я не стану смеяться над твоим платьем, Рэйчел.
Рэйчел взглянула на Джоанну и увидела в ее мягких голубых глазах улыбку. Девушка медленно подняла красно-белую полосатую коробку к себе на колени и открыла ее. Затем она осторожно кончиками пальцев вытянула из коробки мягкое одеяние цвета рассветного неба.
– Встань,– велела Джоанна.– Мы посмотрим, как оно смотрится в сочетании с твоими чудесными волосами.
У Рэйчел в горле стоял болезненный комок, но она подчинилась.
– О,– восторженно прошептала Джоанна.– О, Рэйчел, оно прелестно.
В голосе Афины прозвучали капризные, раздраженные нотки:
– Тебе не кажется, что оно немного – как бы это сказать – девчоночье?
Но Джоанна просто сияла, глядя на Рэйчел, отметая все ее опасения насчет что, не выглядит ли она смешной.
– Оно просто очаровательно девчоночье, – заявила Джоанна.
– Батист,– пробормотала Афина, трогая ткань чуть дрожащими пальцами. – Да, я думаю, что батист – это как раз то, что подходит девочкам твоего возраста.
Джоанна со стуком опустила чашку на блюдце, выразив таким образом свое благородное негодование.
– Афина, уймись наконец. Никому не придет в голову сомневаться, что Рэйчел – взрослая женщина, а не девчонка.
Теперь Афина, очаровательно наморщив лобик, придирчиво осматривала вырез платья.
– Ты уверена, что тебе стоит так открывать грудь? Воспоминания вызвали у Рэйчел озорную улыбку.
Если она и была в чем-то уверена, так это в том, что Гриффину нравится ее полная грудь.
– Уверена,– сказала она.
Индиговые глаза пытливо изучали ее лицо, и Афина еще больше нахмурилась. Обе женщины инстинктивно поняли друг друга, и Рэйчел не без удовольствия заметила, как очаровательный румянец на щеках Афины заметно поблек.
После полудня начали прибывать подарки. Афина и не думала открывать их, хотя многие из них были нарядно упакованы и красиво перевязаны ленточками. Пока не прибудет посылка с именем Гриффина на карточке, она не притронется к подаркам.
Оказавшись в одиночестве в прохладной сумрачной гостиной, Афина поглубже устроилась в кресле. Гриффин не ответил на ее телеграмму – неужели опять занят своими никчемными пациентами? Она помнила, как он не раз пропускал всевозможные приемы и вечеринки, потому что какой-нибудь рабочий на лесопилке ломал ногу, руку или шею. Она закрыла глаза. Гриффин должен приехать. Просто обязан.
Сквозь раскрытое окно до Афины донесся стук колес подъехавшего экипажа. Быстро пробежав по комнате, она приподняла краешек занавески и осторожно, с лихорадочно бьющимся сердцем, выглянула наружу.
Гриффин Флетчер, без пиджака, стремительно шел по дорожке с таким агрессивным видом, что Афина затаила дыхание – пока ее взгляд не упал на узкий плоский сверток, зажатый в его правой руке.
Она улыбнулась про себя, бросилась в прихожую и распахнула дверь как раз в тот момент, когда он поднял внушительный кулак, чтобы постучать.
– Гриффин,– тихим, сдавленным голосом произнесла она.
Его темные глаза сверкнули огнем убийственного презрения, и он заговорил тоном, в котором невозможно было не расслышать ярость:
– Так быстро надоел Париж? Или это ты им надоела?
Под чудовищным натиском его гнева Афина чуть склонила голову.
– Если бы мы только могли поговорить...– запинаясь, произнесла она.– Всего н-несколько минут...
– Нет, этого не будет, – отрезал он.
Когда Афина вновь осмелилась взглянуть ему в глаза, они были оскорбительно холодными и безжалостными.
– Гриффин, ну не будь таким упрямым – пожалуйста...
Он стиснул зубы и собрался что-то сказать, но в этот момент на лестнице появилась Рэйчел и понеслась вниз, поддерживая рукой развевающиеся оранжевые юбки.
– Гриффин!
Невероятно, но Гриффин распахнул объятья навстречу этой невоспитанной, скачущей по ступенькам девчонке, и в одно мгновенье гнев, который видела в его лице Афина, сменился выражением нежного нетерпения.
– Привет, русалочка,– ласково сказал он, и Рэйчел, немного поколебавшись, бросилась к нему.
Потрясенная и униженная, Афина отступила на шаг.
Подняв голову, Рэйчел смотрела на Гриффина огромными сияющими глазами, совсем забыв, что ее платье, зажатое между их телами, может помяться.
– Я не думала...– задыхаясь, говорила она.– Я надеялась...
Гриффин засмеялся и провел ладонью по ее вспыхнувшему, сияющему лицу. На одно невыносимое мгновение Афина подумала, что он поцелует это ничтожество прямо здесь и сейчас. Но вместо этого он оглядел тонкую, струящуюся складками ткань платья Рэйчел:
– Что это? Одеяние, сотканное из лучей заката? Рэйчел неуверенно улыбнулась и что-то прошептала, но Афина была слишком потрясена, чтобы вслушиваться в ее слова. Гриффин снизошел до поэзии? Это было немыслимо! У Афины от бешенства потемнело в глазах – эти двое словно вовсе забыли о ее существовании!
– Ради всего святого, Рэйчел,– воскликнула она, чтобы привлечь их внимание, – неприлично так вешаться мужчине на шею!
Рэйчел чуть побледнела и слегка подалась назад в объятьях Гриффина, но он тут же снова притянул ее к себе. И перевел взгляд с Рэйчел на Афину, испепеляя ее взглядом, полным гневного презрения.
Когда он, наконец, отвернулся, Афина сама не знала, что чувствовать – отчаяние или облегчение. Она вскинула подбородок. Как бы то ни было, при всем его внимании к Рэйчел и презрении к ней, он принес подарок. А это значит, что он просто платит ей за прошлые обиды и все это недоразумение закончится, как только он получит удовлетворение, отомстив за свои страдания.
Но случилось невероятное – он протянул подарок Рэйчел и расплылся в улыбке, став похожим на опьяненного счастьем школьника. Афина подавила крик, готовый вырваться у нее из горла. «Ублюдок,– подумала она. – Ты у меня за это на брюхе будешь ползать!»
Рэйчел дрожащими руками развернула сверток, и ее лицо просияло при виде нитки драгоценного, переливающегося на свету жемчуга.
