«Хорошо, — думал Никита, — что втроем. А то бы на части разорвали — вон какие хари…».
Думалось с трудом — в голове, как неоновые трубки, весело вспыхивали и гасли слова детской песни о том, что лучше всего на свете шагать вместе по просторам и хором напевать. Смысла слов Никита не понимал, но это его не беспокоило.
В опорном пункте оказалось, что все уже разошлись — дежурный сказал, что можно было возвращаться еще час назад. Пока Никита на ощупь искал свою сумку в темной комнате, где обычно проводили инструктаж и делили людей по маршрутам, Михаил и Гаврила ушли — им надо было успеть на электричку.
Сдав повязку, Никита тоже сделал вид, что спешит, — ему совершенно не хотелось шагать в метро вместе с капитаном. Выйдя на улицу, он почувствовал, что от его хорошего настроения ничего не осталось. Подняв ворот, направился к метро, обдумывая завтрашний день: партсобрание, заказ с двумя батонами колбасы, звонок в Уренгой, литр водки на праздники (надо было спросить у случайных спутников по дежурству, где они брали «Особую», но теперь уже поздно), забрать Аннушку из садика, потому что жена идет к гинекологу, дура, даже тут у нее что-то не ладится, в общем, взять у Германа Парменыча отгул на полдня за сегодняшний выход.
Вокруг уже был вагон метро, и беременная баба в упор сверлила глазами из-под низко опущенного платка его лысину; он все глядел в газету, пока сволочи не похлопали по плечу — тогда пришлось встать, но был уже перегон перед его станцией. Он подошел к дверям и поглядел на свое усталое морщинистое лицо в стекле, за которым неслись переплетенные электрические змеи. Вдруг лицо исчезло, и на его месте появилась черная пустота с далекими огнями: тоннель кончился, и поезд взлетел на мост над замерзшей рекой. Стала видна слева советскому человеку на крыше высокого дома, освещенная скрещенными голубыми лучами.
Через минуту поезд опять нырнул в тоннель, и в стекле возникли жестикулирующие алкаши, девушка со спицами, довязывающая что-то синее под схемой метрополитена, школьник с бледным лицом, мечтающий над фотографиями из учебника истории, полковник в папахе, непобедимо сжимающий чемодан с номерным замком, и еще были видны выведенные чьим-то пальцем с той стороны стекла печатные буквы «ДА». Потом впереди появилась длинная и пустая улица, занесенная снегом. Что-то кололо ногу. Он достал из кармана неизвестно как там оказавшуюся булавку с зеленой горошиной на конце, кинул ее в сугроб и поднял глаза. Небо в просвете между домами было высоким и чистым, и он очень удивился, различив среди мелкой звездной икры совок Большой Медведицы, — почему-то он был уверен, что тот виден только летом.
Егор Лавров
СИНТЕЗ
Оставалось чуть больше двух минут. «Надо было взять с собой карту Города», — думал Зоанд, хотя карта была не нужна — память с абсолютной точностью хранила маршрут и время. «На этот раз ошибки быть не может, — думал он. — Если я ошибся на этот раз — значит, ложна сама идея».
Сознание автоматически отмечало цифры на электронных часах и код местонахождения капсулы на табло-ориентире. Оставалось полторы минуты.
Он встал, и руки отработанным движением сняли предохраняющую панель микрокомпьютера. Обнажилось уже изученное переплетение проводников, идущих от микросхем к сервомеханизмам и двигателю.
«Ошибки быть не может. Город бесконечен, но замкнут. И как любая замкнутая бесконечность, должен быть ограничен».
Прикосновение жала микропаяльника отделило несколько проводников. Двигатель смолк.
«Ограниченность подразумевает поверхность разделения на непересекающиеся множества. На Это и Не это».
Зоанд передвинул один из проводников по плате и вынужден был упереться коленом — капсула начала тормозить, и инерция толкала его к передней стенке.
«Оно никому не приходит на ум именно потому, что элементарно. Чтобы понять простоту — нужна гениальность».
Судя по прекратившейся вибрации, капсула остановилась. Он шагнул к створкам и ладонями стал раздвигать их. Мертвые моторы сопротивлялись, но щель неуклонно расширялась, открываясь в темноту.
Каменной стены впритык к капсуле, как это случалось раньше, не было. А значит, как он и предполагал, здесь, именно здесь, находилась точка, соединяющая Это и Не это. Город и Не город,
Он спрыгнул вниз в полосу света, падавшего из капсулы, и пол неожиданно мягко спружинил.
Зал был огромен, в темноте терялись расстояния, но, подняв голову, можно было различить крошечные точки светильников.
Он решил найти стену зала и пошел вперед. Необычный поп — неровный и мягкий — шуршал под ногами. Почувствовалось движение воздуха как при плохо отрегулированной вентиляции в коридоре и принесло непривычные запахи. Величина зала и высота потолка, которые он не мог определить, действовали неприятно. Но торжество успеха заслоняло все.
«Так просто! — думал он. — Гениальность мысли и точность расчета. Теперь самое интересное — что же такое то, что не Город?»
Зоанду показалось, что стало чуть светлее, однако стен все равно видно не было. Он присел и пощупал пол — напоминало влажный биомох с очень длинными нитями. Оторвал одну, поднес к лицу. И почуял чужой, пугающий аромат.
Стало действительно светлее, и он смутно различил колонну совсем близко от себя. Проведя по ней ладонью, ощутил пористость и шероховатость поверхности. Слева стояла еще одна колонна и еще. Разной толщины, И над ними волнами возникал шум, напоминающих плеск воды.
Зоанд оглянулся, ища покинутую капсулу, и вдруг увидел светящуюся красным, медленно увеличивающуюся полусферу вдели, Он застыл, не в силах оторваться от этого явления, не замечая больше ничего вокруг, до тех пор, пока не был ослеплен яркостью свечения. Он зажмурился и приложил ладони к лицу, ожидая, когда исчезнут синие круги,
А когда вновь открыл глаза, то ужас сковал неподвижностью его тело, и тяжесть навалилась на грудь, не давая дышать.
Там, где он находился, не было границ, не было стен. Его окружала зелено-голубая бесконечность.
В опыте Олана настал ответственный момент, к тому же его дом был предпоследним, потому он не спешил выходить, хотя слышал Ритуальный свадебный ход от самого края Деревни. Вой трубы то и дело обрывался, и тогда слышался голос Азима.
С волнением Олан наблюдал за замкнутым глиняным кувшином, стоявшим над огнем. Еще несколько месяцев назад Олан начал мучиться тем, куда девается дух, идущий от кипящего варева из съедобных лиан. Его, духа, очень много, если запах слышен даже за порогом. А коли заткнуть кувшин пробкой — куда денется дух?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
