десять лет, приглашал деда в Москву трижды. Сейчас подходящая должность, а "подходящей" могла быть только должность Ватановского зама, была почти вакантна. Заместитель начальника Главного архивного Управления при Совете министров СССР по оргработе — весной, собирался на пенсию.
Раньше дед не принимал таких предложений по вполне понятным причинам. Тут и привычка к месту, и ставший родным Ленинград, и круг знакомых, ну и, естественно мы с мамой!
Теперь ситуация выглядела иначе… Во-первых, без нас ему сразу стало как-то неуютно и одиноко. Тем более, что непосредственно перед нашим скоропалительным переездом, только-только было принято решение съезжаться и жить всем вместе. Во-вторых, в Москве мы были устроены весьма перспективно и у внука открывались впереди блестящие горизонты. Так что, вполне естественным было бы хотеть наблюдать за всем этим в месте непосредственно происходящих событий! В-третьих, знакомых у деда и в Москве было, как бы, не больше, чем в Питере. Ещё со времен его службы при Главкоме ВМФ.
Останавливали деда, от принятия положительного решения, только два обстоятельства. В архивном Главке не было своего лимита на жилой фонд, и вопрос обмена квартиры целиком ложился на его плечи. А разменять дедовскую "однушку" в Купчино, на что-то достойное в Москве, шансов было очень мало. И второе — транспортный вопрос. В Ленинграде у деда была персональная "Волга" с водителем. В Москве, на четырех замов, было только две разъездные машины. Которыми, к тому же, пользовались и другие сотрудники, по различным служебным надобностям.
На седьмом десятке, после перенесенного инфаркта, возвращаться в метро дед не хотел. Да, наверное, и не мог.
Зато, все эти проблемы мог решить я. А даже если не мог, то был обязан!
Я встал из-за стола совещаний, обошёл деда со спины и прижался к его затылку щекой:
— Деда… Принимай предложение Ватанова прямо сегодня. Я гарантирую тебе, что решу вопрос с квартирой, транспортом и переездом. И даже не забивай себе голову "как"… Все будет хорошо и в пределах " социалистической законности".
Последнее добавил зря! Но вопросов и так было бы не избежать… Зато пока я фантазировал на тему возможности обменять жилье по линии МВД и передачи деду "машины прикрепленной к Студии, и нам совершенно ненужной", в ответ узнал очень полезную информацию!
Оказывается, во всех организациях распространялись талоны на приобретение автомобилей. Приходили такие талоны регулярно и на дедушкин архив. Сам дед к автомобилю был равнодушен, женщины-архивистки — тем более, а вот оба его зама, за последние пять лет, уже пересели за руль новеньких "жигулей".
Вот и сейчас на архив пришёл очередной "талон" и дед посетовал, что не научился в свое время, водить машину.
— Деда! — у меня даже пальцы задрожали от удачи, — срочно выкупай машину — мама будет ездить! Сколько надо денег — позвони и Леха на следующий день привезет.
Дед только озадаченно крякнул. Одно дело знать, что у твоего внука-школьника есть гипотетические "авторские отчисления", и совсем другое дело — слышать, как сопляк свободно распоряжается суммами в размере стоимости автомобиля!
— А что?! — изобразил я праведное возмущение, — такой закон! По нему положены отчисления, а у нас их скопилось уже много! Так пусть хотя бы автомобиль будет…
Шпильманы встретили нас с Лехой очень радушно! И в этот раз не держали в скудно обставленной обшарпанной мебелью гостиной, а сразу провели в обжитую часть необъятной квартиры. Как эта огромная бывшая "коммуналка" стала единоличным достоянием еврейского семейства, нам конечно никто рассказывать не стал. Но то что из несуразного "улья" общественного проживания можно сделать уютную и весьма небедную квартиру, мы убедились лично.
Хотя, конечно, не это было главное! Леха позвонил Изе Боруховичу вчера днем, а ровно через сутки меня уже ждал… прообраз нового костюма! Да, вчера минут тридцать, без отрыва от репетиции, озабочено хмурящаяся Львова снимала с меня какие-то мерки, а потом диктовала их по телефону. Да, нужно обладать незаурядной фантазией, чтобы распознать из отдельных кусков ткани, сметанных "на живую", контуры нового костюма. Но и фантазия у меня была, и объем работы, проделанной стариком оценить я смог.
На мой льстивый бубнёж Шпильман-старший, не переставая обмерять, подгонять и подкалывать, выдал надтреснутым фальцетом:
— Я первый раз видел свой костюм по телевизору… и мне не надо было стыдиться за работу… А он в нем еще и пел!‥
Борис тоже постоянно крутился рядом и активно помогал деду. Причем, помогал вполне профессионально, на мой неискушенной взгляд. По крайней мере, несмотря на то, что портновскую стезю Шпильман-младший не выбрал, но своего деда он понимал без слов и подавал ему все что нужно, повинуясь только жесту рук Мастера.
Однако, когда через час мои примерочно-манекенные мучения закончились, выяснилось, что теперь за готовыми вещами нужно ехать в другое место.
— Сложно стало… — поморщился Борис, — дома больше не держу, но тут недалеко. Нас отвезут и привезут. Деду нужно будет еще раз все проверить. Ты ведь здорово вырос, и фигура, стала как… у скульптурного Давида! Вон Алексей настоящий Голиаф, а ты на боксера мало похож.
И Борис еще раз смерил меня профессионально-оценивающим взглядом.
— Жаль на соревнования пращу брать нельзя… — засмеялся я, — давно бы чемпионом мира стал! К соперникам даже близко не подходил бы!
Борис весело заржал в ответ и мы, втроём, вышли из квартиры.
У подъезда нас ждала… "Скорая". Белая "Волга ГАЗ-24-12" — "сарай", как их обзывали, с красной надписью на борту "Медпомощь".
— Не пугайтесь, — улыбнулся Борис, — зато их никогда не останавливают гаишники.
Леха понимающе усмехнулся.
Мы забрались в салон с замазанными белой краской окнами и мелким усатым мужичонкой за рулем, который куда-то повез нас закоулками и сквозными дворами. Ехали, действительно, недолго — от силы десять минут. Пунктом назначения оказались гаражные ряды, расположенные в промзоне, рядом с железнодорожными путями. Здесь, в трех соединенных между собой гаражах, находились склад и примерочная Шпильмана-младшего.
На память сразу пришли цветочно-фруктовые гаражи Зураба. Господи… Ведь этим летом все случилось, а как сто лет прошло!
В моей "первой" жизни хоть и сменяли друг друга континенты, страны и женщины, а жизнь текла плавно, размерено. Здесь же и сейчас — все на нерве, на пределе, насыщенно до "не могу". Все проклинаешь, но понимаешь, что во всем этом есть смысл. Смысл жизни!
Пусть даже не своей…
В гаражах было тепло, сухо и ярко горели лампочки. В одном углу стояли два больших
