разнокалиберными кубками.
Казалось, что весь недолгий путь от моего дома до клуба, Ретлуев сосредоточивался и в кабинете его, наконец, прорвало… Причем, "прорвало" за всё, что накипело у него в эти месяцы нашего "плодотворно-раздражающего сотрудничества"! Это и "непредсказуемые и опасные выходки", и "хроническая неспособность к дисциплине", и "наплевательское отношение к окружающим", "неумение подчинять личные интересы интересам коллектива", "вопиющие отношение к тренировкам", "ничем необоснованное зазнайство", "склонность к постоянному вранью", "неуважение к своему тренеру" и много-много еще-чего.
Мне было грустно… Грустно и скучно. Нет, я, конечно, держал скорбную мину, подобающую обстоятельствам, но все эти попрёки отклика в моей душе не находили.
«Второй Димон… У него есть своя картина мира, лидерство уступать не умеет, да и с чего? Лично мне он ничем не обязан. Придется списывать в потери… и двигаться дальше. А жаль…»
Единственное, что меня на самом деле беспокоило, так это только реакция Лехи, тем более, что тот, поначалу, активно кивал головой, под обличительный монолог Ретлуева. И кажется, был даже весьма не прочь, физически выразить мне своё недовольство спонтанной "схваткой с алкоголиком"!
Но, по мере увеличения перечня моих грехов и недостатков, физиономия "мамонта" стала приобретать все более угрюмое выражение, а взгляд, перемещавшийся с разошедшегося "обличителя" на меня и обратно, уткнулся в пол.
Кто знает… Может в другой ситуации я и попытался бы оправдаться, тем более доводов было "выше крыши". Ретлуев в запале, уже валил все "до кучи" и с логикой распрощался, почти, полностью. А может даже, в ответ, перечислил бы "горячему южному человеку" все его "косяки", начиная с основного, когда он на моём горбу захотел выиграть подростковое первенство города до истории с генералом "Онанистом".
Но сейчас, чем впустую тешить свое самолюбие в пустопорожних "прениях", важно было выйти, из этой ситуации, максимально выигрышно. В глазах Лехи…
Терять "мамонта" я не собирался! Привык.
Наконец, капитан выдохся…
«Высказал — что хотел… На всяческих собраниях такие молчат уже плотно, а в межличностных отношениях, пока высказываются. Для меня — странно, а для этого времени — ПОКА нет. Хотя ведь, он сейчас своё внеочередное "майорство" ПРОГОВОРИЛ, а все равно…»
В наступившей тишине я поднялся, голос звучит глухо — как и планировал:
— Ильяс Муталимович… Мне жаль, что я так Вас разочаровал. В любом случае, большое Вам спасибо за все, что для меня сделали. Я буду всегда это помнить…
Взглядом с Ретлуевым я стараюсь не встречаться, хотя и чувствую, как капитан буравит меня своими глазами из-под густых бровей.
Разворачиваюсь спиной и делаю шаг к двери.
— И этот твой спектакль на меня значения не производит, да!
«Угу… "значения" на него не производит! Филолог горный…»
Уже от дверей, не оборачиваясь, "выдавливаю":
— Всего Вам хорошего, Ильяс Муталимович…
Всю дорогу ехали молча.
Леха за мной вышел не сразу, минут через десять. О чем они там говорили — не знаю, "мамонт" лишь хлопнул меня по плечу и коротко спросил — "едем? ".
Вот и едем. В "Гавань". Проведать мои сокровища "Монте-Кристо".
Во время переезда в Москву, удалось взять с собой лишь небольшую сумку с пачками сторублевок, да верный маленький "маузер-верке" с запасной обоймой. Первоначальный план — все перевезти в Москву на эмвэдэшном грузовике — был хорош, но оказался неосуществим технически. Незаметно загрузить и разгрузить восемь тяжелых сумок, оказалось совершенно нереально.
Душа за брошенные сокровища болела, а "жаба" в груди, от беспокойства за них, стенала и билась в истерике! Мы неоднократно обсуждали эту тему с "большим братом", но съездить в Питер у меня, в сложившемся графике, никакой возможности не было.
Леха предлагал поездить в одиночку и постепенно все перетаскать, но я был категорически против — слишком велик риск. И если от милиции еще был шанс просто "отболтаться", то как бы "мамонт" себя повел, если его вычислили бы "криминальные элементы" — большой вопрос… Скорее всего, попытался бы просто "отмахаться". А значит, в следующий раз, я мог увидеть Леху уже, на опознании, в морге.
— А ты их сразу шмалять начнешь?! — насмешливо поинтересовался "Большой брат", в ответ на мои опасения.
— Да… — совершенно просто ответил я.
Леха некоторое время пристально смотрел, а затем молча отвел глаза.
Впрочем, до последнего времени, сокровища и спрятать-то было некуда! Хранить в Студии — было бы подлинным самоубийством, любой из членов группы ползал по зданию, как по своей собственности. Дома? Даже не смешно. На съемной квартире — ещё… "не смешнее".
И лишь совсем недавно, в гаражном кооперативе — неподалеку от дома, где Леха хранил свой "москвич", одна вдова начала распродавать автомобильное имущество покойного супруга.
На поюзанный "Запорожец" мы не претендовали и его купил какой-то высокий нескладный очкарик, а вот капитальный гараж перекупили. Новый владелец "Запорожца" только горестно вздохнул, но накинутые "мамонтом", сверх установленной вдовой цены, пять сотен, безоговорочно решили вопрос в нашу пользу.
Тоже вариант не очень… Понимаю. Но другого, пока, не было вообще. Решили с Лехой, под тайник, вырыть яму в углу гаража, а сверху поставить ящики с картофелем! Уж лучше так, чем держать золото и оружие за 750 километров. А то и надо будет — а не дотянешься…
Митрич аж прослезился при встрече! Славному старику был вручен наскоро купленный, по дороге, презент — бутылка дагестанского коньяка, пара лимонов и шоколадно-вафельный торт "Полет". Однако, когда мы увидели, что от снега расчищена не только дорожка, ведущая к нашему ангару, но и крыша двухэтажного строения, а над входной дверью ярко горит лампочка, то хрустящая сторублевка, без сожаления, стала нашей искренней добавкой к дежурному подарку!
До "Красной стрелы" было еще много времени, проплаченный таксист дисциплинировано ждал у ворот пирса и мы, убедившись, что все "сокровища" целы, спокойно приняли настойчивые приглашения Митрича "к самовару".
Общительный старикан, обделенный на общение из-за сезонного малолюдья, взахлеб пересказывал нам новости и сплетни "местного масштаба". Они с Лехой опрокинули по паре рюмашек коньяка и "большой брат" с добродушной улыбкой внимал "занимательной истории", про то как:
—… А главный инжанер-то наш! Ну, вы его видали… Каков фрухт! Уж на что жану свою боится, а тут привез… Говорит, коллега моя, Митрич! Хочу лодку ей свою показать… Ха-ха! Часа два ПОКАЗЫВАЛ!
Старикан заливисто смеётся, хлопая себя ладонями по коленям, и с явным одобрением резюмирует:
— А мне-то что?! Пусть "показывает" пока может! Я бы ей тоже не отказал показать, трохи помоложе был бы! Ха-ха!
Мы тоже
