разбили на группы по пятнадцать человек, приставили к каждой инструктора, и заставили пожалеть о решении пойти в армию.
Поручик Краузе — так звали того кто превратил мою жизнь в ад. Да что там мою, после первых часов так называемых занятий, в группе не было ни одного курсанта который бы не мечтал убить этого изверга. Причём не просто убить, а сделать это самыми извращёнными способами.
Казалось что этот страшный тип ненавидит весь мир вообще, и каждого из нас в частности. Мало того что физически грузит до полусмерти, так ещё и бьёт смертным боем. Трое из пятнадцати уже отправились в больничку, один со сломанной ногой, второму этот урод оторвал ухо, третий вообще непонятно, прилетело по голове так, что только сопли кровавые полетели.
Поначалу я смотрел на действия поручика как на обоснованные, думал парни сами виноваты, пытались гнуть из себя непонятно что, но только до тех пор пока и мне не прилетело на ровном месте. Что? Зачем? Почему? Краузе не удосуживался объяснениями, лупасил без продыху, усмехался, да говорил постоянно — «Вам, девочки, тут не место, бегите пока можете!»
Жаловаться? А смысл? Да и кому? Тут не богадельня и не институт благородных девиц, если зверствует, значит право имеет. Иначе давно бы вылетел.
Первую неделю вытерпели все, за исключением одного сильно травмированного, но он просто в больничке задержался.
А вот после второй наша группа не досчиталась двоих, одним из которых стал Игорь.
Как мы его не упрашивали, как не уговаривали, но он, постоянно во всем сомневающийся, в данном случае был непреклонен. Ухожу, и всё тут.
Не знаю что стало триггером для такого решения, но когда Краузе узнал об этом, расплылся в блаженной улыбке и пообещал что такая судьба ждёт каждого из нас. Уж он-то постарается.
Не знаю как в других академиях, но в моё время такого беспредела не было. Никто не пытался из потенциального пилота сделать прокачанного спецназера, ибо незачем.
Упор делали на владение энергиями, на совместимость с машиной, тактические какие-то вещи, но так чтобы с утра до ночи носом в грязь — даже близко нет.
Элита? — брезгливо ухмыляясь, вопрошал наш мучитель. — Это вы-то элита? Да для вас кусок дерьма комплимент! Слабые… Убогие…Бегите! Вам тут не место!
Не знаю отчего, но больше всех он невзлюбил Виталика, по поводу и без делая тому какую-нибудь гадость. То ударит исподтишка, то десять раз упражнение переделывать заставит, то еще чего-нибудь придумает гадкое. В общем, доставалось нашему здоровяку по полной.
Вторым в линейке значимости шёл Алик Ховански, тот самый парень с которым случился конфликт из-за комнаты. Несмотря на замашки, сам он был из простых, но к окружающим относился с чрезмерным пренебрежением. Возможно это и послужило причиной «любви» со стороны поручика. Хотя надо сказать что ни наш деревенский Виталик, ни высокомерный Ховански, перед Краузе не только не пасовали, но иной раз ещё и огрызались.
Понятно что толку от этого было ноль, поручик на голову превосходил всех как по физическим, так и по энергетическим критериям, но сам факт что они не сдаются, придавал всем нам сил.
А еще примерно через неделю, случилось кое что интересное. После контрольного прогона — так называли утреннюю пробежку, мы дружно ломанулись в столовую, но докопавшись до какой-то мелочи, поручик тормознул всю группу.
— Завтрак отменяется! — хищно оскалившись, закрыл он проход.
Мы уже привыкли к таким его выходкам, без еды оставлял он нас регулярно, и я думал что и на этот раз всё будет как обычно, но тут неожиданно возмутился Ховански. Даже не то чтобы возмутился, выругался негромко. Вот только возглас его прозвучал так отчётливо, что поручик просто не мог проигнорировать такое хамство.
— Выйти из строя! — рыкнул он.
Ховански молча вышел.
— Повтори что сказал! — прозвучала следующая команда.
Не скажешь, побьёт, скажешь, тоже побьёт. Я бы промолчал на его месте, но парень, похоже, совсем на грани был, поэтому повторил, да ещё и добавил.
А дальше произошло что-то вовсе невообразимое. Вместо того чтобы сделать привычную отбивную, поручик надул щёки, и встав напротив Ховански, принялся его восхвалять.
— Единственный мужик среди вас, тряпки! — орал он, дополняя свой посыл отборными ругательствами. Справедливости ради надо сказать что ругался он, используя исключительно литературный язык, но от этого его обзывания были ещё обиднее.
— Как псы трусливые, замахнешься, а вы и в штаны наложили! Противно, девочки! Или есть ещё смелые?
Но строй угрюмо молчал. Наученные горьким опытом, мы хорошо знали непредсказуемый характер инструктора.
— Хотя ладно. Я рад что среди кучи баб нашёлся хотя бы один мужик. Поздравляю, Ховански, и с этого момента назначаю тебя своим помощником. Ты понял?
Тот замешкался на секунду другую, видимо переваривая информацию, потом рявкнул,
— Так точно господин поручик!
— Вот и славно. Подойдешь после обеда, лычки выдам. А пока веди девочек завтракать. Кругом!
Следственный эксперимент
Был у нас один мучитель, стало два. Если раньше когда поручик отвлекался, мы могли выдохнуть, то теперь этим передышкам пришёл конец.
Почувствовав власть, Лепски едва ли не превосходил своего учителя в плане издевательств. Бить, не бил, не дорос ещё, но вот командами типа «лечь-встать», задалбывал конкретно.
— Да пошёл ты… — огрызнулся на очередной дурацкий приказ один из парней, рыжеволосый Алексей, или как он поправлял постоянно, Олексий. Выходец с западной окраины говорил без акцента, но имя носил непривычное.
Наверное, будь Лепски один, отказ подчиняться и сошёл бы с рук, но тут как раз «нарисовался» поручик.
Молча глянул, ушел куда-то, а вернулся уже в сопровождении двоих вооруженных солдат.
— Неподчинение приказу. Арестовать. — коротко бросил он, и спустя минуту рыжего Олексия-Алексея, уводили конвоиры.
— Да пошло оно всё… — на прощание бросил тот, и больше его мы не видели.
А потом начался просто ад. До присяги оставалась неделя, но усилиями поручика и его заместителя она растянулась на целую вечность.
Неожиданные подъёмы среди ночи не давали выспаться, а бесконечные занятия лишали последних сил. Пришёл в комнату, упал на кровать, и нет тебя. День, примерно, на третий, я даже вставал по команде не просыпаясь. Поднимут ночью, оденешься, и стоишь, пока отбой не объявят. А как объявят, так же сквозь сон раздеваешься и дальше спать.
В итоге, полноценно просыпался только на утренней пробежке. Километре на третьем из десяти.
Не знаю за каким хреном так
