нам и повторив слова оригинала, дождался когда «Виталий» ударит его — разумеется не всерьёз, после чего отступил, дожидаясь дальнейших указаний.
Чуть погодя в «драку» стали вмешиваться остальные участники. Стараясь действовать в том же порядке, они постоянно путались, горячо обсуждали кто кого бил и от кого кому прилетело. В пылу драки на многое не обращаешь внимания, поэтому заставить повторить действия каждого «след в след», не получалось. Кто-то говорил что вообще не дрался, кто-то утверждал обратное, но единого мнения не было ни у кого.
Мне же, для того чтобы выявить убийцу, нужно было заставить его думать в нужную сторону, причём думать «отчётливо и громко». Вот только как это сделать, я не имел ни малейшего понятия.
Заострить внимание? Но как? Мелькнула мысль крикнуть что-то вроде «Я знаю кто убийца!» или «У меня есть доказательства!» Да, шанс что виновный задёргается, наверняка был, но учитывая что все присутствующие уже прошли через полицию и не раскрылись, шанс этот, такой себе, мягко сказать, минимальный.
Но время шло, и мы наконец дошли до финала, то есть до того момента когда подпоручик получил в бок нож.
Шли к этому моменту непросто, постоянно перепроверяя и дополняя, а тут совсем застопорились. Долго спорили кто где стоял и что делал. Выходило не очень. Если послушать участников потасовки, никто из них и близко не подходил к убиенному.
— Вот вы где находились? — набычась, спрашивал следователь.
— Тут. Передо мной ещё Русаков стоял, я его затылок хорошо запомнил!
— Ты чего? Я к тому времени в отрубе валялся! — живо возразил здоровенный детина в чёрной форме с погонами поручика, по всей видимости и являвшийся Русаковым.
— Пашка дело говорит! — поддержал его тип в штатском, — Сам видел, ему мелкий этот — ткнул он пальцем в Эдика, стул о голову разбил!
— Тогда не Русаков, значит… А-а!.. Вспомнил, это Левка Сермяжный был. Ну точно он!
— Ты, Васяня, чего-то напутал… — недовольно скалясь, развернулся ещё один, средних лет мужчина в застиранной форме без знаков различия. Я еще раньше на него внимание обратил, уж больно внешность запоминающаяся. Росту высокого, наполовину лысый, в плечах сажень, нос набок, а в глазах печаль. Хорошо еще что не дрался он, разнять пытался, а то бы прилетело от такого, вообще не собрали бы.
— Да точно говорю! — продолжал настаивать «Васяня».
— Я те щас дам точно… Иди-ка сюда…
Драку купировали в зародыше, но дальше дело не двигалось. Никто не хотел признавать что находился рядом с жертвой. Причём, судя по репликам и общему настроению, участники разделились на две группы, на родовитых, то есть аристократов, и простых, из народа. Родовитые валили всё на «народ», а те, в свою очередь, напирали на виновность аристо. Но кроме слов, ни те, ни другие, предоставить ничего не могли.
Сотрудники столовой тоже разводили руками. Драку видели, но не лезли, стать крайним в офицерских разборках не хотел никто.
Я же ждал. Чем дольше шли «прения», тем больше было шансов на успех.
— То есть, получается, непосредственно вы трое, вообще не участвовали? — в который раз заводил ту же шарманку следователь. Меня он уже не трогал, понял что бестолку, но к остальным продолжал цепляться.
Да и как тут не цепляться? Послушать их, так они вообще не подходили, сидели мирно за столиками, да конфеты кушали. Бред ведь?
— Нет, то есть да, практически не участвовали. — подтвердил один из троицы офицеров-аристократов.
— Брешешь. — не повышая голоса, возразил Лёва из «народа».
Но аристо не отреагировал, проигнорировав выпад.
— Ну хорошо, давайте тогда заново начнём, с самого начала… — в очередной раз «обрадовал» следователь.
Понятно что никто не обрадовался, повторять одно и тоже на протяжении трёх часов кряду, то ещё удовольствие. Но роптать не стали, а покорно разошлись по местам.
Я же решил что пора и в туалет отпроситься, тем более что и на самом деле хотелось. Пока разбирались кто на кого смотрел и куда ходил, демонстративно выпил шесть чашек кофе, дабы был повод для отлучки.
Сообщил следаку о своем намерении, тот махнул рукой — валяй мол, ну я и пошёл.
Мужской туалет здесь самый обычный; рядок писсуаров, несколько раковин, и четыре кабинки «уединения», так их в шутку называли курсанты.
Зашел, выбрал кабинку, заперся изнутри, и разобравшись с потребностями, «нырнул» в астрал.
— Ну как там? — материализовавшись в углу подсобки, напугал Виктора.
— Нормально. Не поверишь, но получилось.
И он в подробностях рассказал всё что смог узнать.
* * *
— Может хватит уже? Одно и то же четыре часа! Неужели непонятно что убийца один из этих молокососов?
Обращаясь в пространство, воззвал молодой офицер из когорты аристократов.
Наверняка в его представлении что я, что Эдик, — суть вчерашние школьники, не могли соразмерно ответить на оскорбления, поэтому он наглел. Мне, конечно, хотелось бы разочаровать его прямо сейчас, но я терпел. Тем более что уже знал как вычислить убийцу. Мотивы, правда, непонятны, но оно и не важно. Важно что есть доказательства, а значит все обвинения против меня и моих друзей снимаются.
Отозвав следователя в сторону, сообщил что вспомнил кое-какие детали. Якобы очнувшись, видел как один из участников потасовки отходил к стоящей в углу тумбе с пальмой.
— Кто именно? — тут же напрягся тот.
— Со спины не понятно было, но в форме, значит из наших.
— Что он там делал?
— Кажется что-то прятал…
И да, в цветочной кадке нашлось орудие убийства.
Как его просмотрели полицейские? Должны были всю землю перетряхнуть, но ограничились поверхностным осмотром.
Хорошо ещё что никого сюда не пускали, убийца хотел забрать нож раньше, но все эти дни столовая была опечатана, поэтому не вышло. И сейчас, пока отвечал на бесконечные вопросы, постоянно думал как бы не проколоться. Жаль только что Виктору не удалось определить личность, но после экспертизы — а её проведут в два счёта, в этом сомнений нет, всё станет окончательно ясно.
Думал найдут нож, всё закончится, но мурыжили нас до самой ночи. Хорошо хоть накормить додумались, а то вообще неприятно.
Пока сидел, тишком разглядывал участников эксперимента, пытался понять кто убийца, но так и не смог, подозрительными были практически все. Один ёрзает не по делу, другой оглядывается постоянно, у третьего глаз дёргается, четвертый зевает демонстративно. И так до бесконечности.
В итоге в палату свою попал
