уже достаточно поздно, а за Виктором удалось сходить чуть не к утру. Это ладно пожрать у него было, сестра озаботилась, а так даже не знаю, едва не сутки в темноте и без крошки хлеба, не говоря уже о воде.
Вытащил его за территорию, вернулся в палату, и счастливый завалился на кровать. Не забыв, правда, дверь шваброй подпереть. Охрану у дверей пока не сняли, видимо до результатов экспертизы, но толку было чуть. Храп такой стоял, что их самих укради, не проснутся.
А утром меня выписали. Или выпустили, это как посмотреть.
— Иди к себе, отдыхай. — встретил инструктор. И когда я уже уходил, бросил вдогонку,
— Рад что всё обошлось.
А уж как я рад — словами не описать.
В комнате нашёлся только Эдик.
— Виталя в больничке, обещают завтра отпустить. — после взаимных приветствий, сообщил он.
И действительно, объявился тот на следующий день, прямо с утра. Хромой, осунувшийся, но живой и в прекрасном расположении духа.
— Вы даже представить не можете я какую девочку встретил!.. — закатывая глаза, сообщил он с порога.
— Настей звать? — почти наугад брякнул я. Почти, потому что встречал в больничке сестричку симпатичную с таким именем.
— А ты откуда знаешь? — напрягся Виталик.
— Расслабься. Видел краем глаза, красивая, вот и предположил.
Ответ здоровяка успокоил, но тему он предпочел сменить.
— А как ты про нож в кадке узнал? — неожиданно спросил он, на мгновение теряя свою привычную «придурковатость».
— Говорю же, еще тогда заметил, сначала не придал значения, но потом, на эксперименте, вспомнил. А что? — привычно ответил я.
Не знаю удовлетворило ли его такое объяснение, но переспрашивать Виталя не стал, а нацепив «маску», рассказал о том что слышал в больнице.
— Говорят, нашли уже убийцу, и вроде даже увезли уже с утра.
— И кто он?
Ответа на этот животрепещущий вопрос я ждал с нетерпением. Ибо от того кем окажется виновник, зависело очень и очень многое. Даже не столько от самой личности преступника, а от мотивов которые им двигали.
Если что-то личное — то и хрен с ним. Плюнуть и растереть. А вот если мотива не будет, во всяком случае явного, тогда стоит задуматься. По-хорошему, залезть бы виновнику в голову, но для этого нужно знать не только кто он, но и где его держат. А с этим проблемы. Тут с территории-то выйти, та ещё задача, а уж такое, вообще никак.
— Не знаю, не говорили пока… — разочаровал Виталик.
Нет, оно понятно что скрыть личность не удастся, правда в любом случае наружу пролезет, но добраться до него уже навряд ли получится. Остаётся надеяться что причины убийства будут налицо.
— А что на счёт присяги слышно?
— Да пёс его знает… Кто-то говорит на этой неделе, кто-то на следующей…
Присягу я уже принимал, пусть и давно, но запомнилось это событие очень хорошо. Волновался тогда, эмоции зашкаливали, поэтому и отложились в памяти. Как оно будет сейчас, не знаю, только, думаю, такого же эффекта ждать не стоит.
Но получилось совсем не так.
Никаких построений, никакой торжественности. На следующий день нас вызвали в административный корпус, и дав расписаться в какой-то ведомости, поздравили с принятием присяги.
Мне-то ладно, не страшно. А вот за парней обидно. Они так ждали этого момента, так готовились, а тут такое…
Ладно хоть увольнение не отменили, отпустили в город до вечера.
Я сразу рванул в снятый Клавдией офис, а Виталик с Эдиком отправились в торговый центр. Деньги у них были, и, по-видимому, сильно жгли карман.
— Тарасовский проезд, дом семь. — усаживаясь в кресло вызванного такси, по памяти назвал адрес.
Таксист удивился, посмотрел странно, но ничего не сказав, тронул машину с места.
— Приехали. — буквально через пару минут сообщил он.
— В смысле?
— Тарасовский проезд, дом семь. Как сказали.
Судя по тому что я видел за окном, находились мы в какой-то промышленной зоне, а украшенное табличкой с названием улицы и номером дома, трехэтажное здание красного кирпича, совсем не походило на офис центр. Наверное поэтому сначала не поверил, и расплатился только сверившись с навигатором.
Ну а что, вполне удобно. Не знаю как внутри, но нам пока многого и не нужно.
Союзник
Чтобы найти вход, пришлось дважды обойти всё здание. Искал что-то серьёзное, с табличкой, но оказалось что неприметная дверь с торца и есть лицо офиса.
Позвонил в звонок, дверь открылась.
Зашёл, осмотрелся. Никаких следов отделки, голые кирпичные стены, пыльный бетонный пол, и тускло светящие лампочки под потолком.
На первом этаже ничего жилого, поэтому двинулся вверх по лестнице. На втором пусто, поднялся на третий.
Снова дверь, снова звонок. Позвонил, щелкнуло, зашёл.
Такие же ободранные стены, света вообще нет, и только в самом конце коридора огонёк.
Двинулся туда, подсознательно жалея что не взял с собой никакого оружия. Надо было хоть трубу прихватить, видел же, валялось несколько.
Достал терминал, пытаясь вызвать Клавдию. Происходящее оптимизма уже не вызывало, в голову лезла всякая чушь, но абонент на «другом конце провода» упрямо молчал.
Дойдя почти до конца коридора — туда где висела одинокая лампочка, остановился перед ещё одной дверью. Не такая как остальные; широкая, из серебристого металла, при моём приближении она бесшумно ушла в сторону.
— Есть кто-нибудь? — заглядывая внутрь, негромко позвал я.
— Аркадий Афанасьевич! Здравствуйте! — как чертик из шкатулки, выскочила помощница.
В чёрном, строгом костюме, она была так хороша, что мне стоило больших усилий чтобы с ходу не задушить её в объятиях. Сдержался, сначала дела.
— Проходите!
Внутреннее убранство кабинета резко контрастировало с тем что видел на пути сюда. Хайтек и роскошь — два слова которыми можно охарактеризовать царящую здесь обстановку. На стенах картины в богато украшенных рамах, под потолком люстра «тысячи солнц», на могучих антикварных столах гудят не менее могучие терминалы.
— Нормально ты обустроилась… — присвистнув от удивления, огляделся я.
— То ли ещё будет… — улыбнулась Клавдия, и дождавшись когда с едва слышным шипением дверь вернётся на место, призывно облизнула губы, одновременно расстегивая верхнюю пуговку на блузке.
И нет, я действительно хотел заняться делами, но устоять не смог. Пробудившийся инстинкт за долю секунды отключил мозг, и вернул управление лишь вдоволь натешившись с объектом вожделения.
Потом, когда отпустило, подумалось что как бы себя не успокаивали «пожившие»
