3. Японская модель прорыва на мировой рынок
Самым большим сюрпризом развития мировой экономики во второй половине ХХ века явилось так называемое «японское чудо», под которым понимались необыкновенно высокие для капиталистической страны темпы экономического роста и выход Японии на второе место в мире (после США) по объему валового продукта. Но дело не только в этом. Несмотря на свой нынешний кризис, японская специфика во многих других отношениях тоже оказалась столь значительной, что дала основание говорить об особой модели экономики. Один только пожизненный наем чего стоит. Он исключает конкуренцию на рынке труда, без чего западный капитализм немыслим. Дальше – больше. Каких бы звезд с неба ни хватал молодой человек, каких бы связей у него ни было, в Японии он не мог получать больше старого, опытного, обремененного семьей работника. Заработная плата в Японии определялась возрастом, стажем работы в компании, семейным и социальным положением работника. Ничего похожего на предельный продукт труда, о котором говорит неоклассическая теория, здесь нет.
В годы «японского чуда» безработица не достигала 2 %, что означает ее фактическое отсутствие, а рост заработной платы настолько превышал инфляцию, что сводила ее на нет. Сотрудничество между бизнесом и государством носило иной характер, чем на Западе. Главный источник роста японской экономики состоял в том, что государство эффективно ею дирижировало. Никто не называет это «командно-административным произволом». Наоборот, японские авторы писали об этом с гордостью за проложенный путь развития.
Полагаю, что пишу об этом с некоторым знанием дела, поскольку еще в советские времена мне пришлось испытать растерянность перед лицом непредвиденной реальности. В отличие от западных советологических центров, которых всегда интересовало разоблачение советского опыта как негодного, в Японии всегда интересовались его положительной стороной. Поэтому в начале 80-х годов мне удалось побывать в Японии с чтением лекций по советской экономике. Программа моего пребывания предусматривала также знакомство с японской экономикой путем непосредственных наблюдений и контактов с бизнесменами и учеными. На основе предварительного знакомства с доступной мне литературой у меня было представление об Японии как об обычной капиталистической стране. То, что я увидел и узнал на месте, было другое. Вопреки западным и советским рисункам Япония предстала передо мной больше как социалистическая страна с плановой экономикой, чем как капиталистическая страна с рыночной экономикой. Правда, японский «социализм» отличался от советского принципиально. Тем не менее имел немало сходного с ним. Разумеется, японский «капитализм» имел также немало общего с западным, но совсем не так, как его изображает ортодоксальная характеристика этого общества.
Сходства японской экономики с советской были поразительными. Они касались, по крайней мере, трех фундаментальных особенностей японской экономики.
Первая касается роли государства и национального планирования (программирования) в развитии экономики, осуществляемой специально для этой цели существующим органом – Плановым экономическим агентством (Economic Planning Agency). Разумеется, это не был советский Госплан, который разрабатывал единые и во всех частях, в отраслевом и территориальном разрезах директивные плановые задания. Но ничего похожего на laissez faire или невидимую руку рынка здесь тоже не было. Было мягкое планирование в условиях большей свободы рыночных отношений при полной прозрачности не только того, что есть, но и того, что будет через 5 или 10 лет. Японское плановое агентство прямых директив не издавало, но косвенно, с помощью цен, налогов, льгот, процентных ставок или прямого финансирования, умело подгоняло экономический рост под заранее разработанные (по существу, плановые) проектировки.
Японские специалисты великолепно знали сильные и слабые стороны советского планирования, и я не раз замечал, что имевшие опыт работы в административных органах знали детали планирования достаточно хорошо. В двух случаях я заметил у японских коллег даже хорошую осведомленность о советских дискуссиях 20-х годов, когда у нас обсуждался вопрос о том, каким быть плану: планом-прогнозом или планом-директивой. Поскольку японцы были знакомы с ними, то выбор в пользу первого, а не второго варианта можно объяснить тем, что они учитывали негативные стороны советского опыта.
Находившаяся у власти в Японии либерально-демократическая партия, в отличие от КПСС, разумеется, прямо в экономику не вмешивалась, но японское правительство и другие государственные органы никак нельзя называть ночным сторожем бизнеса, к чему ортодоксия сводит роль государства. Нет, японское государство не только сочиняет музыку, но и дирижирует ее исполнением, а бизнес не находит себе зазорным танцевать под нее. Дирижерские функции государства отмечали многие исследователи японской экономики. «Центральная администрация, – пишет один из авторов, – является главным хранителем общественных интересов. Она решает, в чем заключается общественный интерес. Решение о том, как должна быть упорядочена или структурирована экономика страны, находится в ведении администраторов, которые формируют бюджет, дают административные указания, которым должен следовать бизнес, ведет государственные контракты, назначает и распределяет субсидии, займы, инвестиции и закупки таким образом, что это благоприятно или неблагоприятно отражается на ряде отраслей и предприятий. Другими словами, правительство через своих администраторов стимулирует, защищает, контролирует, регулирует экономическую деятельность и часто управляет ею» (Yanaga, 1973, p. 418).
Из сказанного видно, что, в отличие от советских плановых органов, издававших обязательные к исполнению директивы, японская администрация применяла более мягкие формы. Путем использования косвенных рычагов воздействия на агентов рынка в условиях более широкой, но не безграничной свободы рынка она добивалась большей эффективности, чем советская администрация с ее жестким планированием. Тем не менее, японская экономика оставалась составной часть мирового капитализма и, так или иначе, подчинялась его законом. Вследствие этого рано или поздно ее специфические черты должны были и действительно уступили давлению глобальных процессов. В результате темпы роста японской экономики снизились, и она так же, как и другие, оказалась в глубоком кризисе.
Однако как бы планирование ни осуществлялось – жестко или мягко, – оно предполагает тесные отношения между бизнесом и властью, и в Японии это было и есть. Причем японцы, как это можно было заметить по их оценкам, не только не стыдятся, а гордятся этим как цивилизованной формой сотрудничества во имя своего народа. По всему было видно, что неоклассическое требование о невмешательстве государства в экономику здесь не пользуется признанием. Когда же я напоминал об этом, то это вызывало вежливое, но отрицательное качание головы в знак его полной неприемлемости. Не столько мотив получения прибыли, сколько ответственность за величие страны и гордость за ее успехи и необходимость прорыва в мировой рынок в качестве стратегической задачи отчетливо звучали в объяснениях и ответах на вопросы японских бизнесменов.
