— Это правильно? Что ж, — Бен проверяет ее именную табличку, подойдя к ней боком, — медсестра Сэнди, мне бы очень хотелось, чтобы вы помогли моему лучшему другу прокатиться в этом прекрасном инвалидном кресле. Думаю, он мог бы сменить обстановку и дать своей прекрасной невесте передышку. Как насчет этого?
Он играет бровями.
— Ой, какой вы милый собеседник, — говорит Сэнди. — Я с радостью помогу вам, если доктор Макнайт позволит.
Дрю кивает, и они загружают его и все его устройства для поездки. Я хихикаю, наблюдая, как глаза Бена расширяются от ужаса, когда он видит плевральную дренажную трубку и прикрепленный к ней плеврококк.
— ААААА! Почему ты не предупредил меня? — он кричит.
— Чувак. Вырасти яйца и веди себя как мужчина. И я пытался.
Они уходят, а хоккейная команда следует за ними.
Как только пространство очищается, ко мне обращается Дженна.
— Какого черта ты мне не сказала? — Обвиняет Дженна.
— Сказала тебе что?
— Насколько сексуальны друзья Дрю?
— Я не знаю. Наверное, я никогда не обращала внимания.
— Показательно. Ты влюбляешься и забываешь о своей лучшей подруге.
Той ночью мы втроем сидим в квартире Дрю. Он заставил меня пойти с ними домой, сказав, что будет лучше спать, зная, что я здесь.
Бен достает пиво из холодильника и говорит:
— Он хорошо выглядит, Кейт. Гораздо лучше, чем я думал, что он будет. За исключением всего того дерьма, которое свисает с него. — Бен качает головой. — Я не знаю, как кто-то может хотеть быть врачом.
— Согласна, — говорит Дженна. — Насчет того, что Дрю хорошо выглядит. Точнее, об обоих.
Я полу улыбаюсь.
— Он сказал мне, что все анализы оказались положительными, — говорит Бен.
— Ага. Вот почему они вырезали ее, — говорю я.
— Он будет в порядке. Я просто знаю это. — Бен сжимает мое плечо.
Мой телефон начинает звонить. Это мама.
— Я должна ответить. Это моя мама.
Мы разговариваем минут двадцать. Она была такой замечательной во всем этом. Когда я вешая трубку, я обещаю позвонить ей завтра.
Дженна и Бен тихо переговариваются, когда я возвращаюсь к разговору. Они смотрят на меня с чувством вины, написанным на них.
— Выкладывай.
— Ничего.
Дженна такая же плохая лгунья, как и я.
— Лжешь. Я знаю, когда ты что-то скрываешь.
Бен вмешивается в разговор.
— Я поделился с ней чем-то, чем, вероятно, не должен был.
— Чем?
— Кейт, Дрю просил меня ничего не говорить.
Бен выглядит очень неловко.
— Что это такое?
— Знаешь, это ставит меня в тупиковое положение. Я и мой чертов большой рот.
— Это то, что я должна знать? — Спрашиваю я.
Бен делает глубокий вдох. Когда он заставляет мои внутренности перевернуться. Это плохо.
— Если я скажу тебе, я предам доверие своего лучшего друга. И где это оставляет меня или что это говорит обо мне?
— Бен, у Дрю рак. Мне нужно знать, связано ли это с его здоровьем. Я люблю его больше, чем свою жизнь. Можешь ли ты попытаться заглянуть за то, что ты только что сказал мне? Я не скажу ему. Мне просто нужно знать.
Мое лицо снова мокрое от слез. Дженна обнимает меня и говорит:
— Просто скажи ей, Бен. Что еще можно сделать?
Он потирает шею.
— Да, хорошо. Он действительно боится всего этого, Кейт. Больше, чем он говорит тебе. Он не хочет, чтобы ты это знала. Дело в том, что информация о лечении этого вида рака у взрослых очень разнообразна. Он сказал мне, что если бы ему было четырнадцать, он бы чувствовал себя намного лучше из-за диагноза. Другое дело — расположение рака. Прогноз лучше, когда это происходит в конечностях, особенно в ногах. Не ребра. Вот что еще его беспокоит. Я думаю, что тот факт, что он врач, делает все намного хуже.
Когда я действительно рыдаю, Бен говорит:
— И поэтому я ничего не хотел говорить.
— Она должна знать это, Бен. Она должна быть на сто процентов рядом с Дрю.
Я ненавижу то, что Дрю чувствует, что не может рассказать мне эти вещи. Я должна быть тем, на кого он может опереться. Я должна быть тем, к кому он бежит. Ни Бен, ни его родители. Я хочу кричать, плакать, брыкаться, орать. Что-нибудь что угодно, чтобы высвободить мои эмоции.
— Это просто не справедливо.
— Нет ничего честного. Ты уже должна была это усвоить, — говорит Дженна.
— Дженна, не будь такой резкой, — говорит Бен.
Дженна выглядит наказанной. Но она права. В жизни нет ничего справедливого.
— УГГГХ! Из всех, это должен был быть я. Дрю… он такой хороший и добрый.
И тут меня осенило. Есть большая вероятность, что он не успеет. На ум приходит старая поговорка — только хорошие умирают молодыми, а Дрю — лучший из всех.
Мое лицо должно отражать мои мысли, потому что и Дженна, и Бен говорят:
— Что?
Дженна добавляет:
— Ты поседела.
Бесстрастным голосом я говорю:
— Он может не выжить.
Дженна задыхается.
— Как ты можешь такое говорить?
Бен не говорит.
— Только хорошие умирают молодыми, Дженна.
— И ты собираешься позволить глупой поговорке определять продолжительность жизни Дрю?
— Нет, я позволю раку сделать это.
— Ты не можешь! Ты должна с этим бороться!
Из меня высосали жизнь.
— Хотела бы я, чтобы это была я. Я бы хотела, чтобы я была больной, а не он. Он этого не заслуживает. Он никогда в жизни не делал ничего плохого. — Когда они говорят, что у вас разбито сердце, кто бы они ни были, они понятия не имеют, о чем говорят. Сломленный не близко. Разрушенный — нет сигары. Расколотый — ничего не сделать. Измельченный — где каждая крошечная часть раздавлена до неузнаваемости — вот как это ощущается. Все кусочки моего сердца невозможно собрать вместе, потому что они полностью уничтожены.
Дженна обнимает меня и шепчет:
— Это не ты, Кейт. Это не ты. И ты должна держаться для него.
— Ты должна верить в чудеса, Кейт. Иногда они случаются, — говорит Бен.
Единственное, что я могу сделать прямо сейчас, это вылить больше слез на моих друзей. Как может жизнь так быстро измениться? В одну минуту я на вершине мира, а в следующую — на дне моря.
Время. Мне нужно дорожить этим. Несколько коротких месяцев назад я надеялась, что год пролетит так быстро, что мы с Дрю сможем пожениться, но теперь все, чего я хочу, это заморозить его. Может быть, даже вернуть его до того, как он получил удар по ребрам.
Рука Бена теперь обнимает меня и говорит:
— Эй, мы здесь с тобой. Если тебе что-нибудь понадобится, дай знать одному из нас.
— Ага. Спасибо. Не знаю, что бы я делала без вас двоих.
Глава 23
Настоящее
Я ловлю себя на том, что остаюсь в комнате Энди вместо того, чтобы идти на кухню, где меня манит запах бекона. Митч устроил мне вчера драку перед Энди, и хотя он говорит, что все в порядке, теперь мы одни. Возможно, он хочет сказать больше.
Наконец, я выхожу в футболке, которая явно мне велика, а боксеры Энди подвернуты на талии, чтобы не свалиться. Я решаю высоко держать голову и напрягаю спину.
— Вот она. Принцесса Кейт.
Я не уверена, что отвечать на это, поэтому я просто спрашиваю:
— Что ты делаешь?
Я перегибаюсь через столешницу и смотрю, как он готовит то ли самый маленький в мире блинчик, то ли оладушек.
— Блинчики.
— Вау, — говорю я вслух. — Ты умеешь готовить?
Он кивает.
— Думаю, лучше спросить: были ли у Энди ингредиенты для приготовления блинов?
— Это не так сложно. Все, что вам нужно, это мука, яйца, молоко, масло, соль и вода, — говорит он.
— О, — говорю я, когда он умело переворачивает его на сковороде. — Большинство одиноких парней не стали бы держать муку у себя.
Я знаю, что Энди умеет готовить, но он не печет, по крайней мере, не делал в прошлом.
— Я уверен, что кто-то оставил ее.
Его слова обжигают, но когда я смотрю на него из-под занавески своих волос, я не вижу злобы в его выражении.
