Вместе с нами летел один из французских адмиралов вооруженных сил де Голля. Он также был приглашен губернатором Гибралтара на обед, а затем был нашим спутником при посещении крепости. Во время ознакомления с крепостью Андерс несколько раз замечал Гулльсу, что не следует показывать адмиралу такую крепость, как Гибралтар:
— Ведь французы из правительства Виши сотрудничают с Германией, а этот хотя и от де Голля, но кто его знает, не работает ли он на обе стороны.
Гулльс сначала очень удивился словам Андерса, а потом поблагодарил за сделанное замечание, которое, как он сказал, может быть верным[66].
После посещения крепости, уже вечером, мы вылетели на Мальту. Полет проходил ночью, так как это был самый «жаркий» для Мальты период, ежедневно по нескольку раз подвергавшейся налетам. Когда самолет был уже у цели, произошло замешательство: мы должны были произвести посадку, а между тем все еще продолжали находиться в воздухе и не снижались для приземления. Полет продолжался, хотя все мы знали, что бензина было в обрез. На вопрос, обращенный к экипажу самолета, никакого ясного ответа мы не получили. Наконец минут через двадцать «сверхпланового» полета нам объявили о посадке. Как потом выяснилось, экипаж по радио предупредили, что как раз в это время немцы бомбили Мальту. В час ночи мы при свете прожекторов приземлились на одном из аэродромов.
Сразу же после посадки все прожекторы были вновь погашены. Самолет заправился бензином, и при вспыхнувшем на минуту освещении мы взлетели, взяв теперь курс прямо на Каир.
Здесь Андерс задержался на несколько дней уже как инспектор армии.
Он провел смотр воинских частей, в частности Карпатского уланского полка, командиром которого был майор Бомбинский, противник Сикорского и в то же время большой приятель Андерса, позже ставший при нем офицером для поручений. Впоследствии этот полк был опорой Андерса.
Андерс опять нанес ряд визитов местным английским представителям и вел с ними переговоры. Затем министр Кэйси пригласил его на обед, а у генерала Окинлека состоялось официальное совещание по вопросам, связанным с организацией Польской армии. На прощанье Андерс получил заверение, что польские части, оставшиеся в Советском Союзе, тоже будут эвакуированы на Ближний Восток и войдут в состав английской ближневосточной группы войск.
Англичане, как и раньше, принимали Андерса весьма сердечно и оказывали ему большие почести, чем окончательно привлекли его на свою сторону.
После нескольких дней пребывания в Каире мы на английском самолете направились в Тегеран, где тоже провели несколько дней. Андерс посетил военные и гражданские лагеря, побывал в госпитале и т. д. Кроме того, он нанес ряд официальных визитов английским и иранским властям, в том числе шаху Ирана. Затем мы взяли курс на Ташкент, а оттуда уже на автомобиле вернулись в Янги-Юль.
Вторая эвакуация
На следующий день после нашего приезда состоялось торжественное чествование Андерса. Генерал Богуш распорядился отслужить по случаю благополучного возвращения командующего польскими вооруженными силами благодарственный молебен, на который был выведен весь местный гарнизон при полном боевом снаряжении. После богослужения состоялся парад, а затем званый обед. Андерс и Богуш обнимались специально для фотографа, чтобы остались «исторические» свидетельства.
Теперь Андерс уже не скрывал своих планов вывода польских частей из пределов СССР. В беседах на эту тему принимали участие генералы Токаржевский, Богуш, Раковский и ряд полковников во главе с Окулицким, Рудницким и Висьневским.
Пока Андерс находился в Лондоне, в Советский Союз прибыли новые группы офицеров из Англии, сообщившие множество новостей о том, что делается «в свете». Это были офицеры, в большинстве своем враждебно относившиеся к правительству Сикорского и поддерживавшие Соснковского. Одним из его наиболее ревностных сторонников был полковник Рызинский. Прибывших офицеров распределили по различным частям, так что они могли охватить своим влиянием всю армию.
Медико-санитарные условия, в которых оказался личный состав частей, были прямо-таки ужасными. В районах дислокации свирепствовала эпидемия тифа. В подразделениях начали шириться заболевания сначала сыпным, а затем и брюшным тифом. Когда же наступила жара, на нас подлинным бедствием обрушились дизентерия, потом желтуха и малярия. Все госпитали были переполнены, для размещения больных использовали самые различные помещения, сооружали полевые лазареты из палаток. Больных приходилось считать не сотнями, а тысячами[67].
Андерс приказал подготовить специальные справки о количестве людей, умерших в результате вредных климатических условий. Он хотел доказать, что дольше выдержать в столь неблагоприятном районе нельзя, что необходимо как можно скорее вывести из этих мест всю армию. При этом он совершенно забыл об одном: ведь не кто иной, как он сам, лично выбрал эти места, хотя его и предупреждали, что придется столкнуться с серьезными трудностями.
Болезни свирепствовали, а обещанные английские лекарства не поступали. Тем не менее солдаты продолжали обучаться, части становились более организованными и лучше подготовленными.
В середине апреля состоялся выпуск курсантов в школе подхорунжих, и молодые офицеры разъехались по частям, внося в их жизнь оживление своим энтузиазмом и неуемной энергией.
Поскольку постоянно твердилось, что армия будет моторизованной, во всех подразделениях с большим рвением приступили к подготовке водителей. Из-за недостатка транспортных средств для обучения водителей теории почти в каждой дивизии пришлось разобрать несколько старых автомобилей.
Курсы водителей закончило несколько сот человек. После теоретической подготовки проводилась практическая езда. Лучше всего с этой точки зрения дело было поставлено в штабе в Янги-Юле, где курсы работали по всем правилам. Хорошо также налажено было обучение в 5-й дивизии, где подготовкой водителей занимался каждый полк. Примерно так же обстояло дело и в 6-й дивизии, немного хуже — в 7-й, но это, вероятно, потому, что она находилась в наиболее тяжелом положении в смысле заболеваемости. Во всяком случае, за несколько месяцев части подготовили около двух с половиной тыс. водителей, и это впоследствии очень пригодилось[68].
В Янги-Юле были созданы также два подразделения специального назначения. Одно из них, под командованием ротмистра Збигнева Кадача, называлось батальоном «С». Задуманный как батальон парашютистов, он насчитывал четыреста тщательно отобранных и исключительно хорошо подготовленных людей. Это была образцовая войсковая единица. Вторым таким формированием являлся разведывательный дивизион армии, которым командовал ротмистр Фрольковский. Он был создан на базе эскадрона, находившегося в личном распоряжении командующего армией. Этот дивизион был подчинен мне как офицеру для поручений и насчитывал 360 человек. Он также был прекрасно обучен и состоял из отборных офицеров и солдат. Оба эти подразделения уже на территории Ирака были реорганизованы в полки. Разведывательный дивизион армии, ставший 12-м бронеавтомобильным полком, командиром которого был назначен я, придали 3-й Карпатской дивизии, а батальон «С», преобразованный в 15-й бронеавтомобильный полк, перешел в 5-ю дивизию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
