Складывалось впечатление, что Сикорский и Андерс играют в жмурки. Тем не менее, а может быть, именно поэтому, было много шуму. Все ожидали, что вот-вот вспыхнет крупный скандал. Однако видимость хороших отношений была сохранена. Состоялось немало приемов, банкетов, званых обедов и т. п. Затем мы знакомились с военными лагерями в Шотландии, где во время инспектирования проводились показательные учения, смотры. Конечно же, не обходилось и без званых обедов.
Вообще стало почти обычным, что после каждого более или менее крупного столкновения между Андерсом и Сикорским устраивались большие банкеты.
Сразу же после нашего прибытия в Лондон и после первых недоразумений, когда в кулуарах отеля «Рубенс» начали громко говорить о взаимной неприязни между генералами, Сикорский устроил в салонах гостиницы «Дорчестер» большой прием. В нем приняли участие президент Рачкевич со своим начальником кабинета генералом Регульским и адъютантами, Сикорский со всеми членами правительства и военным штабом, председатель Рады Народовой Грабский с депутатами. Прием, по замыслу устроителей, должен был явиться манифестацией самых дружественных отношений между Сикорским и Андерсом. Он должен был также подчеркнуть то значение, которое правительство и Верховный Главнокомандующий придавали польским войскам в СССР. На деле отношения между генералами были настолько натянутыми, что никаких бесед о неотложных проблемах вообще не велось.
Андерс несколько раз был у президента Рачкевича, который разговаривал с ним в милой «домашней» обстановке. Рачкевич был противником Сикорского и июльского договора с Советским Союзом. Поэтому он с большим удовольствием слушал Андерса, хотя никакой определенной позиции не занимал. Андерс понял, что таким путем он ничего, кроме некоторой рекламы, не приобретет. Но и она, конечно, имела значение, так как шумиха вокруг Андерса возвышала его в глазах некоторых лиц. Кругом шептались: «Президент совещается с Андерсом», а это подрывало авторитет Сикорского, поскольку его подчиненный, нарушая субординацию, через голову непосредственного начальника вел какие-то переговоры с главой государства, и вместе с тем побуждало оппозицию поднимать голову.
Одновременно Андерс начал при помощи подполковника Гулльса устанавливать все более тесные связи с англичанами. Много реальной пользы извлек он из своей встречи с Черчиллем. Черчилль уже знал по докладам Кэйси и Окинлека, а также Криппса о намерении Андерса передать Польскую армию, созданную в СССР, в распоряжение англичан для использования на Среднем Востоке. Его данный вопрос интересовал тем более, что немецкие войска добивались все больших успехов в Северной Африке и уже непосредственно угрожали Египту. Поэтому в беседе с Андерсом Черчилль, кроме расспросов о возможности ведения войны Советским Союзом, интересовался также польской армией в СССР — ее численностью и боеспособностью. Андерс подчеркнул, что необходимо вывести все войска из Советского Союза и сконцентрировать на Среднем Востоке, передав их в распоряжение английского командования. Черчилль в принципе одобрил эту мысль. Совершенно очевидно, что Сикорский продолжал находиться в неведении относительно происходящих переговоров.
Андерс чувствовал себя все более уверенно, понимая, что его планы вывода армии становятся совершенно реальными. Одновременно он познакомился с начальником имперского штаба Великобритании маршалом Аланом Бруком, с которым также обсуждал вопросы польских вооруженных сил, находившихся в Советском Союзе, и необходимость их эвакуации.
Все англичане, с которыми встречался Андерс, были им очень довольны. Андерс много обещал, со всем соглашался и ничего не требовал.
Сикорскому не нравилось поведение подчиненного, «совещающегося» с президентом, самостоятельно ведущего с английской стороной переговоры, о которых не давал никакого отчета и на ведение которых не был уполномочен. На совещании командующих крупными соединениями, состоявшемся 27 апреля в отеле «Рубенс», Сикорский обвинил Андерса в нелояльном отношении к польским делам. Он сказал, что Криппс ему заявил, будто Андерс «мягче» и поэтому с ним-де значительно проще прийти к соглашению. Это выглядело так, будто Сикорский хочет в пользу польских дел выторговать что-то на сто процентов, а на горизонте появляется Андерс, который удовлетворяется пятьюдесятью процентами, а вернее, вообще не выдвигает никаких требований перед англичанами.
Публичное выступление Сикорского ударило по самому чувствительному месту Андерса — по его честолюбию. В ответ на это Андерс довольно быстро столковался с санацией и «народовцами», то есть со всей тогдашней оппозицией.
Он начал с раскаяния перед генералом Соснковским и министром Залесским, извинившись за посылку телеграммы из Советского Союза, опубликованной тогда в печати. Он старался им доказать, что был введен в заблуждение, что на самом деле никогда так не думал, что произошло недоразумение, о котором он очень сожалеет. Вскоре у него с Соснковским и Залесским установилось полное согласие — если не действительное, то, во всяком случае, внешнее.
Затем Андерс провел несколько бесед с Тадеушем Белецким и Демидецким из Стронництва Народового, а также разговаривал с Цат-Мацкевичем — представителем воинствующей оппозиции Сикорскому и заключенному им договору с СССР.
В итоге этих переговоров вся оппозиция пришла к выводу, что наконец-то нашла себе лидера, и начала смело поднимать голову. Обстановка явно накалялась, и скандал был готов разразиться в любую минуту.
Сикорский решил положить конец всем проискам своих врагов. Он вызвал к себе Андерса и заявил, что оставит его либо на Среднем Востоке, либо здесь, в Англии, а в Советский Союз направит Янушайтиса или Соснковского. Андерс перепугался не на шутку — это могло полностью сорвать его планы. Тем более что генерал Климецкий, видевший, к чему идет дело, открыто стал угрожать Андерсу судом на основании веских обвинений периода сентябрьской кампании, выдвинутых против него командиром 26-го уланского полка полковником Швейцером. Швейцер обвинял Андерса в халатности по отношению к брошенным им во время сентябрьской кампании на произвол судьбы частям. Обвинение касалось также ряда грубейших ошибок в командовании. Как раз в это время Климецкий вызвал к себе Швейцера и заявил ему, что изложенные им обвинения будут рассматриваться. Андерс понял, что это не шутки. Желая избежать скандала, который мог бы расстроить его планы и прежде всего испортить репутацию в глазах англичан, он начал бить отбой. Впрочем, избежать скандала хотели все, так как и в штабе обстановка была уже накаленной, особенно после того, как офицер 2-го отдела капитан Ежи Незбжуцкий (Ришард Врага) обвинил часть офицеров 2-го отдела штаба Верховного Главнокомандующего во главе с майором Жихонем в сотрудничестве с Германией.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
